Елена Львовна села на край кровати и указала Марку на единственный свободный стул. Пока он располагался, она не сводила с него воспаленных глаз. Марк пристроил цветы и фрукты на край стола, стараясь ненароком не смахнуть на пол нагромождение тарелок и чашек.
– Она сказала, что ты придешь, – чуть слышно прошелестела Елена Львовна.
– Кто? Наталья? – переспросил Марк, но Елена Львовна словно его не слышала.
– Она заставляет меня рассказать все, но я не могу, Маркуша! Просто не могу! – у старушки задрожала губа и из глаз полились слезы. Марк придвинулся поближе и успокаивающе погладил ее по исхудавшей руке.
– Елена Львовна, кто заставляет? Вам кто-то угрожает?
– Я была ей так рада! Не могла поверить, что она вернулась спустя столько лет! Ты ведь знаешь, она совсем не изменилась! Не постарела ни на день с нашей последней встречи! Мы с ней болтали, вспоминали прошлое, а потом она вдруг разозлилась и стала заставлять меня сказать эти ужасные вещи!
Марк ничего не понимал, но на всякий случай старался не перебивать. Похоже, дела совсем плохи и необходимо срочно показать Елену Львовну врачу, но внезапно она сказала то, что заставило его напрячься.
– Симона не уйдет, пока я не признаюсь!
– Симона? Симона Бернштейн? Это она к вам приходит?
Елена Львовна закивала и зашлась в рыданиях. Марк отыскал на столе относительно чистый стакан, налил в него воды и протянул женщине. Та, не без труда, отпила немного воды и сказала.
– Я ведь не сумасшедшая! Марк, ты мне веришь?
– Верю. Более того, я знаю, что Симона все еще здесь. Елена Львовна, от того, что вы скажете, зависит жизнь одного хорошего человека. Я вас очень прошу, расскажите мне все. Пожалуйста.
– Марк, я ведь его очень любила. Лёва был для меня всем. Ты знал?
Марк вовремя сообразил, что, вероятнее всего, Елена Львовна говорит про его деда – Льва Яковлевича, и утвердительно кивнул.
– Я была влюблена в него с самого детства, а он сначала воспринимал меня просто как соседскую девчушку, а потом как хорошего друга. И я все надеялась, что вот однажды он посмотрит на меня другими глазами, увидит во мне женщину, красивую и страстную, которая сходит по нему с ума. Но этого так никогда и не произошло, потому что в его жизни появилась Симона. Он смотрел на нее так, как никогда не смотрел на меня. Я видела в его взгляде обожание. Он ловил каждое ее слово, следил за каждым движением, за каждым взглядом. Он надеялся, что она полюбит его так же, как он, любит ее, но этому не суждено было случиться. Такая ирония. Я любила его, он любил ее, а она любила другого.
– Вы знали ее возлюбленного?
– Да, видела пару раз их вместе. Симона была одинокой, росла без матери, без братьев и сестер, отец все время на работе. Да и в то время девушке из еврейской семьи непросто было завести друзей, люди избегали таких знакомств, как ты понимаешь. Но ей нужно было общение, чье-то участие, она нуждалась в ком-то, кто мог бы выслушать все, что у нее на душе. И таким человеком оказалась я. Когда они заняли нашу бывшую комнату, я поначалу сердилась, воспринимала новых жильцов как оккупантов. Но Симона была такой необычной, такой притягательной…, и я подпала под ее обаяние. Мы быстро сдружились, и когда она познакомилась с Натаном, я стала хранительницей всех ее девичьих секретов. Она сбегала к нему на свидания, а я прикрывала ее перед отцом. Сейчас это может показаться странным, но в те времена люди иначе относились к вопросам чести, и такие отношения, что были между Симоной и Натаном, были попросту невозможны, это был скандал! Позор, если угодно… Но Симону это не волновало. Она отдалась своей любви целиком и без остатка, а я прикрывала ее и втайне надеялась, что Лев, осознав, что Симона не так прекрасна и невинна, как он себе воображает, наконец обратит внимание на меня. Если бы я только знала, чем это все для нас обернется…
– Я знаю, что Натан погиб, – вполголоса сказал Марк.
– Да, – закивала Елена Львовна, – я была в ужасе! Мне было страшно за Симону, я думала, эта новость ее убьет. Но я ошибалась. Она была так спокойна. Не проронила ни слезинки. В день похорон я ждала ее у двери. Мне казалось, неправильным оставлять ее одну в такой день. Я думала, она будет совершенно разбита, и представь себе мое удивление, когда открывается дверь и в квартиру входит улыбающаяся Симона, напевая веселую песенку!
Я ждала ее, чтобы утешить, поддержать, подставить дружеское плечо, но она явно в этом не нуждалась. И знаешь, Марк, тогда мне показалось, что она выглядит… счастливой! Как будто не похоронила только что любовь всей своей жизни. Она даже не сразу заметила меня, витала где-то в своих мыслях. А когда увидела, что я жду ее в коридоре, крепко-крепко обняла и звонко чмокнула в щеку. А потом велела подождать и забежала к себе в комнату. Вынесла одну из картин, что написал для нее Натан, и вручила мне. Вот она, – Елена Львовна кивнула в сторону картины, на которой была изображена девушка в платье с красными цветами. – Симона обожала эту картину. Говорила, что она символизирует начало их большой любви с Натаном. Поэтому я просто опешила, когда она отдала картину мне, и сказала, что благодарна за дружбу и поддержку. После чего закрыла дверь у меня перед носом, а я все продолжала стоять в коридоре, прижимая картину к себе. Не знаю, как долго я простояла, но я слышала, как Симона что-то двигает в своей комнате, все так же весело напевая. Это было так странно! Но я знала, что не стоит сейчас лезть к Симоне с расспросами, поэтому, поудобнее перехватив картину, ушла к себе. Через некоторое время раздался звонок – кто-то пришел к Симоне. Я слышала, как она с кем-то говорит в коридоре, но потом она провела гостя к себе, и голоса стихли. Я не видела, кто это был, но точно мужчина. И тогда я усомнилась в том, что с Натаном у нее было настоящее чувство. Шутка ли, только его похоронила и уже приводит в дом другого мужчину? Разве так можно? Но я быстро поняла, что ошибалась. Мужчина, который к ней пришел, определенно явился не с добрыми намерениями. Через несколько минут после того, как закрылась дверь ее комнаты, я услышала крики. Они так ругались! Мне стало страшно. Я хотела выйти и позвать на помощь, но внезапно все стихло. Я тихонько приоткрыла дверь и увидела, как он вышел из комнаты Симоны. Выглядел ужасно: растрепанный, лицо в царапинах, как после драки. Он немного постоял в коридоре, и из своего укрытия я услышала, как за ним захлопнулась дверь. Я побежала к Симоне, проверить, как она, но едва переступила порог, поняла, что опоздала… Симона была мертва. В комнате был страшный беспорядок, повсюду следы борьбы…