Афанасий подслушивал не только из банального любопытства, он воспринимал это, как общественную нагрузку. Да еще за двойной продуктовый паек раз в месяц он писал на бумаге начальнику всего объекта Петру Петровичу Николаеву о том, что он услышал и увидел, о чем разговаривают Баркалов и Антонов. Все это очень интересовало Петра Петровича, потому что сотрудники лаборатории были вне его подчинения, да и свыше было приказано не совать туда свой любопытный нос.
После того как за Виктором закрылась дверь, Юрий Ростиславович сел за свой стол, отодвинул микроскоп, пробирки, и достал из ящика коричневую, толстую, видавшую виды дермантиновую тетрадь.
Это был его дневник, где он записывал все события жизни, и конечно все этапы своего последнего, самого важного научного эксперимента. Часть текста с рецептурами и химическими формулами была написана на только ему понятном шифрованном языке, профессор строго охранял свои тайны от посторонних глаз.
Он перелистнул исписанную страницу тетради, окунул ручку в чернильницу, но не смог написать ни строчки. Затем достал из шкафа початую бутылку самогона, налил себе в стакан и выпил.
Память, проклятая память... Комок в горле стал душить его, он опять вспомнил то, с чего, если разобраться, и начался эксперимент по созданию, а точнее по воссозданию гуманоида, и конечно о том ужасном убийстве невинного человека, которое лежало камнем на его совести. И за это он платит очень дорого, платит исковерканной жизнью...
Он вскочил из-за стола, зарычал, рукой смахнул со стола бутылку и стакан, те вдребезги разбились. Опустившись на стул, он закрыл лицо ладонями с тонкими пальцами...
Жар, песок в глазах, в ушах, песчинки кружась искрятся, теперь это снежинки и ледяными иголочками они впиваются в его лицо под звуки вальса, под хрустальными люстрами... Он танцует на балу с Оленькой Княженицкой, а теперь снежинки превращаются в рой мошкары и гнуса, от которой нет спасения... липкое потное тело нестерпимо зудит...
Десять лет назад он в качестве биолога и врача попал с научной экспедицией в Центральную Сибирь, где, недалеко от реки Подкаменная Тунгуска, произошел взрыв неимоверной силы, предположительно от падения небесного тела, отголосок которого докатился аж до Атлантики. Люди еще несколько недель спустя наблюдали в небе световые всполохи, сродни северному сиянию.
В состав экспедиции помимо Баркалова входило еще пять человек: начальник экспедиции - академик Анатолий Дмитриевич Антонов, астроном-геодезист; геологи Игорь Збаров и Михаил Мелехов - специалисты в области метеоритики; Андрей Мурзиков - биолог-охотовед, и прикрепленный для охраны экспедиции представитель власти - сотрудник ОГПУ Владислав Данутович.
В памяти профессора Юрия Баркалова ожили воспоминания: как он, еще молодой, подающий надежды ученый, вместе с другими членами экспедиции, где пешком, где на подводах, а бывало, что и по пояс в болоте, преодолевали километры таежного леса. Следы давней трагедии были видны даже спустя девятнадцать лет: повсюду на земле лежали стволы обгоревших деревьев.
Они останавливалась в разных населенных пунктах, расспрашивали местных жителей, которые были очевидцами того ужасного дня. И что было удивительно - те люди, с которыми они разговаривали, и русские, и тунгусы, не смогли описать, как выглядело предполагаемое небесное тело. У кого-то оно было скорее овальное, у кого треугольное, и траектории полета у всех были разные, однако все соглашались с тем, что взорвавшийся объект был несомненно внеземного происхождения.
В начале зимы экспедиция вышла к торговому поселению Ванавара, которое находилось на скалистом берегу реки Подкаменная Тунгуска и было основано в девятнадцатом веке купцами, торговавшими пушниной. Здесь жили три русские и три тунгусские семьи. Избы здесь мирно соседствовали с чумами оленеводов.
Начальник экспедиции Анатолий Антонов принял решение остаться здесь и пережить зиму, так как продолжать путь по заснеженной тайге было опасно. С разрешения местных жителей они поселились в пустующей, но вполне пригодной для жизни русской избе.
Профессор оторвал руки от своего лица, он изо всех сил пытался отогнать то самое - черное, страшное. Он стал всматриваться в угол комнаты, и ему показалось, что опять он увидел это перекошенное судорогой лицо, эти пристально смотрящие стеклянные глаза.