Наверное, он и сам был не идеален и многое в своей жизни делал не так, как нужно. Где-то проявлял слабость, а где-то наоборот шёл напролом, не сбавляя обороты. Но и в том, и в другом случае он просто ХОТЕЛ ЖИТЬ, и это в какой-то степени оправдывало многие его поступки. Когда-то давно у него отняли детство. Тоже не судьба – конкретные люди, а если точно, то один человек, которого Грейди долго видел в своих ночных кошмарах, ещё будучи ребёнком… Почему-то именно он, а не вооружённые вьетконговцы, прочно и упорно ассоциировался в памяти мальчика с той страшной сценой в пылающей деревне. Может быть, из-за того что его Грейди тогда меньше всего ожидал увидеть в обществе убийц с автоматами. Родители считали его своим другом…Доверяли ему… А он пришёл и сам лично дал приказ «чарли» их расстрелять. Грейди это помнил. Даже спустя годы видел циничную ухмылку этого подонка, его хищное выражение лица…
- ТОМ… ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО МЫ НЕ ВИНОВАТЫ… ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ?
- Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛ, ЧТО ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ФЭЙ…ТЫ САМА ВО ВСЁМ ВИНОВАТА…
- БОГ ТЕБЕ СУДЬЯ, ТОМ…
Конечно же, его звали Том. Больше Грейди не знал об этом человеке ничего. А ведь это именно он привёл вьетконговцев в Чан Ло. Об этом сложно было не догадаться даже тогда, в детстве, а сейчас, прокручивая в своей памяти тот роковой день, Грейди все больше и больше склонялся к мнению, что это произошло неспроста. В чём обвинялись его родители? О чём предупреждал маму Том? Раньше Грейди над этим особо не задумывался – на улицах Далата просто некогда было предаваться подобным воспоминаниям, ну а тут, в Лон Дак, тяжёлые мысли одолевали сами собой, как навязчивые, агрессивные пчёлы. Кусали, жалили и не давали покоя, особенно по ночам, когда призраки из далёкого прошлого становились живыми и почти осязаемыми, и тогда он, уже совсем взрослый, сильный парень начинал захлёбываться своими полузабытыми детскими эмоциями. Он тосковал по родителям, как наяву представляя себе их родные лица, и снова задавался мучительным вопросом: ЗА ЧТО?... Они не заслужили такой ужасной участи… Они приехали во Вьетнам, чтобы просто помогать людям. Чем они могли кому-то помешать, а в особенности, этой скотине, которая так долго пользовалась их гостеприимством, пряча камень за пазухой?.. И как вообще так вышло, что американский военнослужащий оказался заодно с Ви-Си?.. Вопросы, вопросы…Слишком много их появилось за эти годы, и где искать на них ответы, Грейди пока не представлял.
Возможно, ему бы никогда в жизни не удалось узнать всей правды о смерти своих родителей, и уж тем более, выйти на след их убийцы, если бы счастливый случай не свёл его с отцом Джастином. Это была редкая удача – спустя столько лет встретить человека из своего прошлого, способного пролить свет на многие события того времени. После освобождения из Лон Дак, Грейди ненадолго осел в Сайгоне, уже давно переименованном в Хошимин. У него по-прежнему не было ни паспорта, ни денег, но зато была сила и мастерство настоящего воина, которое много раз спасало ему жизнь и честь, а теперь стало и основным способом заработать: сперва частными занятиями с теми, кто желал овладеть искусством самозащиты, а чуть позже – постоянными тренировками в одном из местных доджо. Конечно, это была далеко не та жизнь, о которой Грейди мечтал. Грустно и досадно в двадцать семь лет совершенно ничего не иметь за душой, однако после беспризорничества и тюрьмы даже такое скромное существование казалось верхом блаженства. Он не голодал, его доходов хватало не только на самое необходимое, но и на какую-никакую крышу над головой – на окраине Сайгона вполне можно было найти дешёвую комнату с минимумом удобств. Это всё равно было на порядок лучше, чем давние ночёвки в грязных подъездах.
Долгое время свобода слегка пьянила его. Он часами мог бродить по городским улицам – просто так, бесцельно, заново привыкая к нормальной человеческой жизни без войны и насилия. Если раньше его местом жительства были только трущобы и помойки, то теперь у Грейди имелась возможность изучить Сайгон снаружи. И не только изучить, но и стать частью этой удивительной и по-прежнему загадочной страны, с которой за столько лет он успел сродниться и даже полюбить. По-своему, против воли, как иной нежеланный ребёнок любит свою неласковую пьяницу-мать, вынужденную его растить и кормить ради чувства долга. Мать, которая ругает, отвешивает затрещины, порой вообще игнорирует, но всё равно не бросает на произвол судьбы. Пусть Грейди не видел здесь ничего хорошего, однако другой Родины у него не было уже давно, с тех пор как родители покинули Канаду. Он никогда не мечтал туда вернуться – за двадцать с лишним лет восточноазиатская культура и быт целиком и полностью вошли в его кровь, до мозга костей сделав его коренным азиатом. Он еще помнил английский язык, однако пускал его в ход лишь при крайней необходимости, предпочитая ему тоже уже совсем родной вьетнамский, на котором разговаривал легко, свободно и даже без акцента. Для того чтобы окончательно стать тут своим, можно было бы еще и религию поменять, тем более что у Грейди были все основания отказаться от своего, христианского бога, когда-то отвернувшегося от его глубоко верующей семьи, но... что-то мешало переступить эту критическую черту. Предать свою религию – означало навсегда перечеркнуть связь со своим прошлым, забыть свои корни и, что самое важное, своих родителей, которые посвятили этой вере всю свою жизнь. К такому шагу Грейди был не готов морально. Он до сих пор очень трепетно воспринимал всё, что имело отношение к отцу и маме, и потому, однажды совершенно случайно обнаружив в одном из тихих кварталов Хошимина христианскую церковь, был потрясён не на шутку.
Она была почти такая же как та, в которой когда-то служил его отец, ещё там, в Гамильтоне. Скромное здание, безо всякой помпезности и вычурности – такую могли построить только непритязательные протестанты. Грейди долго стоял перед воротами, раздираемый разными противоречивыми эмоциями, то делая шаг вперёд, то отступая обратно. Это явление было из того, старого мира, с которым он, нынешний, уже давно не имел ничего общего. И всё-таки окунуться в ту забытую детскую сказку хотелось просто до дрожи в коленях. Вспомнить себя ребёнком… Ощутить уют и покой… Поговорить с понимающим, чутким человеком, и, может, у него узнать, так ли сильно он грешен?
Преодолеть себя оказалось трудно…Грейди переступал порог дома божьего, зажмурившись и затаив дыхание, словно ожидая немедленной небесной кары Увы, его было за что наказывать, и некоторых своих поступков он бы даже самому себе никогда не простил. Может, тяжесть этого груза была слишком велика, и именно это заставило Грейди на какое-то время примириться с вероломным христианским богом? Он хорошо помнил, как действовали на людей отцовские проповеди и, наверное, невольно надеялся на то, что кто-то подобный отцу так же сумеет ему помочь обрести душевное равновесие. Всё вышло с точностью до наоборот…
В церкви было тихо и пусто. Пожилой седоволосый пастор в чёрной рубашке встретил молодого человека с радостью и удивлением – белых христиан в Хошимине можно было по пальцам пересчитать, и каждый прихожанин ценился на вес золота.
- Добрый день, сын мой, чем я могу тебе помочь?
До боли знакомое обращение полоснуло по сердцу раскалённым лезвием ножа. Как давно он не слышал таких речей!...
- Я… Не знаю, святой отец… - Грейди растерялся, с трудом подбирая слова. – Мне бы хотелось…
- Тебе нужна помощь? – Тёплые карие глаза из под кустистых белых бровей смотрели на парня с искренней готовностью оказать любую моральную поддержку. Пастор напоминал Санта-Клауса и смутно кого-то ещё…
- Да. – У него не было сил это отрицать. – Нужна… Но я не знаю, как вам всё это объяснить…
Святой отец сочувственно улыбнулся:
- Ничего страшного… Всё получится само собой, стоит только попробовать раскрыть своё сердце. Ты хочешь поговорить или спросить какого-то совета? Тебя гложет какая-то проблема?