-Я знаю. Просто очередная экспериментальная система реабилитации. Развод.
- Оказывается, не так я и врал им.
- Постойте, вы не знали, и все равно отговаривали их от шанса на качественное выздоровление?
- Ну да. Люблю рисковать. Как вас зовут, девушка? - он знал ответ, но хотел испытать это чувство снова, так, как он его обыгрывал раз за разом.
- Шарлотта.
- А меня Арчибальд.
- Я знаю, у меня в руках ваша медкарта, - сказала она с улыбкой.
Резкий вдох, глушь в ушах, блеск и сияние.
Конура. Проклятая им самим конура. Разводы на потолке остались такими же уродливыми, какими он их покидал всего полчаса назад. На часах - ровно семь вечера. В кармане на три сотни меньше, чем было до встречи с этим дерьмом. А в руках его сияли кристаллы, переливаясь всеми цветами радуги, такой непостижимой и такой чарующей одновременно. Арчибальд подбросил пакет, перехватил на лету, скорчился от резкой боли в шее и снова взглянул на кристаллы застывшим взглядом. Он вертел их в руке, по деталям вспоминая три прошлых раза. Он не запомнил ничего, потому что думал лишь о том, как исправить настоящее, и больше всего Арчибальда мучила эта навязчивая, безумная, призрачная возможность, в которую он так легко поверил. Трести смотрел на эти клочки чистых воспоминаний, как на ключ к прошлому себе, хотя это были лишь эмпатогенные фотокарточки. Снова, и снова, и снова. Они разыгрывались пламенем былого и несбыточными видениями лучшего будущего, эти сгустки чувств, мыслей и извращенных жизнью истин его существования. Такая огромная сила, такая чудесная возможность в его руке одновременно сжималась до состояния наркотического бреда, который был его судорожной попыткой убежать. Но он выбирал бежать дальше.
Арчибальд привстал, пошатываясь от последействия и ощущая скрежет собственных зубов, который прекратить он никак не мог. Такое в последний раз он испытывал после передозировки, что заставила его надолго отвернуться от такого способа очищения мыслей, но ведь и вправду тогда помогло - в пустоте последействия нельзя найти места ни себе, ни своей воле, ни своим истинным мыслям. Открыв банку “Странника”, дешевого пива, которое он мог спокойно позволить на свою мизерную зарплату, Арчи сделал несколько глотков, но пойло не задержалось в нём - пару секунд спустя он уже стоял над раковиной, скрючившись в порывах рвоты, а после едва-едва дошел до дивана и вновь припал на нем, остановив свой взгляд на кристаллах. Он не убежит никуда от них, как бы ему не хотелось, а ему даже не хотелось.
Резкий вдох, глушь в ушах, блеск и сияние.
Залитые тенью акаций и мощеные брусчаткой аллейки вернули его на одну из улиц старой части города, в которую Арчибальда всегда вело непреодолимое желание разговора с мистером Тристаном Рочески, преподавателем литературы из его школы. Единственный, кто верил в Арчибальда вне его спортивных заслуг, единственный, кто просил его меньше слушать окружающих и больше прислушиваться к самому себе. Возвращался раз за разом Арчибальд не из желания получить очередную похвалу или пророчество его великого будущего, как зачастую он это слышал от большинства своего круга общения, вовсе нет. К мистеру Рочески его вело чувство, что он должен разделить опыт этого медленно угасающего человека с невероятной историей, что доживал свою жизнь в глубоком отречении и одиночестве. Арчибальд даже здесь был с бумажным пакетом, набитым закусками, и паком “Странника”. Именно мистер Рочески привил у него любовь к литературе, историям простых людей и этому дешевому пиву, которое стало после смерти учителя лучшим напитком для Арчибальда в сравнении с чем угодно. Он не смог приехать к мистеру Рочески, чтобы попрощаться, когда тот был уже в больнице. Очередной турнир оказался важнее.
- Вот уж неожиданно ты ко мне заглянул, сорванец, - Рочески выглядел намного хуже, чем запомнил его Арчибальд в последний разговор, который занял всего-то минут пять, потому как парень спешил на поезд в соседний штат, где проходил очередной турнир. - Проходи, я как раз заказал тако себе на ужин. Решил побаловать ребенка внутри себя.
Квартира Рочески была как всегда захламлена кучами записных книг, бумаг, коллекциями разных авторов и сотнями творений его учеников, что скопились за десятилетия работы в школе. Её можно было назвать берлогой старого холостяка, особенно смотря на завалы пивных паков в углу, однако, такое повелось уже после того, как Рочески овдовел. Миссис Беата всецело разделяла любовь мужа к литературе и людям, которых он воспитал, однако, не давала беспорядку в доме стать причиной беспорядка в голове своего мужа. Потеряв её, он сразу же оборвал все связи с миром, кроме редкого общения с троечником Арчибальдом Трести.