Он не желал смотреть на часы. Всё равно прошло уже больше, чем он думал, а время вспять не вернешь, как не крути. Арчи просто поцеловал ее, сжал изящную ладонь в своей и шел навстречу вечернему бризу, который так мягко стелился со стороны моря и давал новый цвет закату. Не было в том моменте ничего невероятного, в нем была лишь обыденная красота, которую каждый может видеть во всем или в редких случайностях. Арчибальд более не верил в то, что его судьба скована тремя моментами трагедий, девятью историями личной драмы и семнадцатью отказами в приеме на работу. Он не верил ни во что. Ни в призраков прошлого, ни в иллюзии будущего, ни в таинства Вселенной или чудодейственные препараты. Он верил лишь в себя. В того себя, которого трижды за последние полчаса увидел: в деле, с родными и с ней. Того себя, которого он судорожно пытался вернуть, возвращать не было смысла. Тот самый Арчибальд всегда был на месте.
- Ох, Арчи, она сегодня закрылась раньше обычного! Я давно не ела клубничное.
- Ну и что? Черт с ним, с этим мороженным.
- Да? Давно ты стал безразличен к своим любимым пристрастиям?
- Давно. С того самого момента, как тебя с дороги одернул.
- И чего же это?
- Не хочу думать о мороженном, когда рядом есть ты.
Они присели на пустой скамье, откуда открывалась панорама на картину заката. Арчибальд всё острее ощущал, как реальность начинает смываться, когда солнце застыло на одном моменте, оставшись в вечных объятиях океана, а её рука слабела и становилась призрачной в его хватке. Шарлотта смотрела на него так, будто всё понимала.
- Ты боишься, что потеряешь это всё? Закаты, бриз, пляж, мороженное, родителей, книги, будущее? Меня?
- Боюсь, что уже потерял всё, Шарлотта, кроме тебя. Не отпускай мою руку.
Резкий вдох, глушь в ушах, блеск и сияние. Он продолжал чувствовать её руку сквозь путь.
В восемь двадцать четыре утра раздался стук в дверь, а после зазвучала та самая песенка:
- Эй, Эр Ти! ЭР ТИ! "Этому кораблику не уплыть далеко, этот кораблик идет на дно"! Ну Эр Ти, открывай, твою же, я тебе поправос от вчерашнего принес!
Дверь проломилась под натиском Старины Солдата, отчего он резко ввалился внутрь. Арчибальд не дышал с семи тридцати трех вечера, Старина слишком быстро понял всю картину, однако, одна деталь заставила его замереть над бездыханным телом, прежде чем он замел все следы своего пребывания в квартире и побежал оттуда прочь - голубые глаза, которые сохранили невероятную ясность, теперь стали мелко усеяны кровью черного, алого, пурпурного и красного оттенков. Глаза Арчибальда были как те пурпурные кристаллы, отдающие всеми цветами радуги, такой невероятной и такой недостижимой.
Конец