С рассветом непонятные страхи развеялись. Сон остался всего лишь сном. Опасения не подтвердились. Наступило обычное утро. Настоятель надиктовал мне несколько писем, а после отослал в библиотеку разбирать новое поступление книг.
«Откуда же такое количество литературы!» – подумал я, оценивая фронт работ, но дальше раздумий дело не пошло. Подумал и забыл, к чему глупые мысли, мне ведь было о чем поразмыслить и так. В общем, за весь день к книгам я не притронулся. Не до них было. Я сидел и думал о вчерашней вечерней вылазке. Размышлял о вчерашней и готовился к сегодняшней.
Да, я почти решился, осталось совсем немного, сущая безделица, надо просто заставить замолчать непонятные страхи. Успокоить суеверные трепетания того меня, который жил в те древние времена. Так что, можно сказать, день я провел в переговорах. И, кажется, мне удалось с собой договориться. Вот только чтобы понять так это или нет, надо было дождаться вечерни…
Глава тридцатая
Я первым выскочил в ночную темноту. Позади, медленно и степенно, как и подобает слугам господним, выходили братья. Они вели беседу, обсуждали сегодняшнюю проповедь. Громче всех говорил толстяк, брат Тимофей, он шел последним, энергично размахивал лампой, подсвечивая как себе, так и остальным. Дышал он тяжело, порой казалось, что и вовсе задыхается, но это не мешало говоруну вставить свои несколько слов в качестве комментария к репликам любого из братьев. Никто ему не возражал, никто с ним не спорил, все знали, переспорить толстяка невозможно, потому нечего и пытаться…
Пусть они и не могли меня видеть, я решил перестраховаться, прижался к каменной кладке, ступил шаг в сторону, втиснулся в узкую нишу, неизвестно для чего сделанной в стене, замер, затаил дыхание.
Пока все шло отлично. Братья прошли мимо и скоро скрылись за углом здания. Спустя несколько минут в проеме двери показалась фигура настоятеля. Он огляделся, постоял минуту, перекрестился, запер церковь. Посветил на замок, обвел лучом фонаря окрестности. Еще несколько минут постоял у порога, кажется, вздрогнул то ли от волнения, то ли от холода. Я же не чувствовал ни того ни другого. Я знал, что должен выследить его, должен, во что бы то ни стало. Это цель, а стальное несущественно.
Отец Феофан погасил свет. Практически беззвучно прошествовал в метре от испуганного меня. Шаги, которые гулко звучали в тиши, затихали. Медленно, неспешно. Он удалялся, я стоял, не дышал, не шевелился, не чувствуя ни страха, ни волнения. Я был уверен, я точно знал, куда он идет и не ошибся. Когда спустя некоторое время я подкрался к кухне, в ее окне уже весело отплясывал огонек свечи. Все шло по плану…
Время тянулось медленно. Слишком медленно. Скоро я устал ждать, а кроме того замерз! Сильно замерз. Просто как тогда, на облаке. Вдобавок к холоду проснулось любопытство. Снова это зловредное чувство! Нашептывало оно, выспрашивало, намекало: «Ну, допустим это понятно – настоятель готовит незнакомке еду. А сколько для этого нужно времени? Не слишком ли долго он возится! Вдруг он все-таки ушел? Подойди, – шептало оно, – загляни в окно, приоткрой дверь, ну сделай хоть что-нибудь!».
Закончилось. Все закончилось. Затихло любопытство. Настоятель вышел. Остановился на пороге, погасил свет, несколько минут постоял в полной темноте. Я вновь позабыл о холоде, да и любопытство сдавало позиции, уступало место все возрастающему волнению…
Не скажу точно, сколько мы так стояли, он в тени высоких стен, я в густых зарослях сирени. Не знаю, что чувствовал он, но меня буквально колотило. С каждой минутой ожидания дрожь становилась сильнее. Уже не только я вздрагивал, высокий куст, приютивший меня, мерно дрожал вместе со мной. Сердце мое билось все сильнее. Пыталось вырваться оно из груди. Колотилось, стучало и совершенно не желало успокаиваться.
Лишь к тому моменту, когда в груди громыхало так сильно и так гулко, что этот звук должны были слышать все в монастыре и за его пределами, настоятель тяжело вздохнул и направился по своему вчерашнему маршруту. Царапая лицо но, не обращая внимания на мелкие неудобства, я заспешил следом.
Как оказалось, уже взошла луна. Сплошная облачность внезапно расступилась. Сквозь прореху в редеющих облаках на землю взглянул блестящий шар ночного светила. Взглянул на монастырь, осветил двор с постройками, колышущийся куст, меня, дрожащего под ним. Осветил окрестности удивительным серебряным блеском.