Жизнь! За окном бурлила жизнь. Двор дома, в котором я находился, был забит телегами, людьми, лошадьми и пылью. Хорошо хоть она ко мне не залетает! Задохнулся бы.
Просто напротив моего окна, на противоположном конце двора через открытые ворота амбара какие-то бородачи, орошая потом двор, тягали мешки. Большие и, конечно же, тяжелые, каждый покрыт слоем белого порошка, не иначе как мукой.
Минуты не прошло, как мешки образовали на одной из телег внушительную кипу. Кони, телега и гора мешков медленно тронулись. Мешки раскачивались, угрожая завалиться. Прочие подводы и управляющие ними люди засуетились, стараясь дать возможность груженому транспорту выехать со двора (оно и понятно, если завалится, то лучше пусть там, где-нибудь, подальше). Зашевелились кони, толпа пришла в движение, от того пыли стало больше, видно стало хуже.
Пусть я и допускал вероятность того, что за пределами моей комнаты могло происходить еще много чего любопытного, висеть на подоконнике быстро надоело. К тому же руки начали болеть. Потому я решил – хватит для начала. Все что можно было рассмотреть, я и так увидел…
Вернулся к осмотру комнаты. В очередной раз медленно обернулся, пожал плечами, расстроился сильнее. Да, ничего нового узнать не удалось, но ведь оставались еще двери! Не дверь, а именно двери, так, на «Вы», с уважением. Крепкие они, прочные. Вот просто одного взгляда достаточно любому толковому взломщику и тот сразу ретируется, тотчас сдастся, соберет свой инструмент и удалится, понимая, какие они надежные. Ничем их не возьмешь, ведь полотно собрано из толстых досок, с мастерски проделанными пазами-защелками. Доски обработанные, гладенькие, самым тщательным образом подогнанные, для пущей надежности их еще и скрепили коваными полосами, переходящими в мощные петли…
Нет, они, в отличие от окна не были грязными, или укутанными паутиной. Я их сразу заметил, но не сразу решился к ним подойти. Расстроиться боялся. Ведь все может быть. Что если они закрыты?! И не иначе как для того, чтобы я не смог выйти!
«А это мысль! Быть может я в тюрьме. Сижу за решеткой?» – весьма разумное предположение, столь разумное, что я и сам от себя подобного не ожидал! И главное, все сходилось, ладно, почти все. Вот окошко маленькое в наличии, под самым потолком оно, в такое не пролезть. С той стороны, я подсмотрел, оно расположено практически на уровне земли, следовательно, это подвал. Плюс? Огромный плюс! Далее, комнатка тесная, к ней дверь толстенная, почему нет? Разве что книги, стол да кирпич сомнения вызывают, а так… Дабы убедиться (или разубедиться) в своей правоте, я прикоснулся к ручке и оттолкнул ее, дверь легко и беззвучно отворилась. Опять промах!
Немного расстроившись, я вышел в другую более просторную, нежели у меня комнату. Огляделся. В ней и вовсе не было мебели. Ничего что можно было хоть с натяжкой назвать таковой. Все помещение было завалено ящиками. Самых разнообразных размеров, форм и расцветок. На каждом прилеплен листок, многие подписаны крупными буквами, некоторые и вовсе не по-русски. «Может это почта? А я, соответственно, почтальон?». Мысль! Я, было дело, собрался полюбопытствовать и узнать, что лежит в ближайшем от меня огромном сундуке с красной розой на крышке и табличкой с красивой, правда, совершенно непонятной мне арабской вязью, но не успел. Послышались торопливые шаги. Вернее даже не шаги, а топот. Топот множества ног, громко звучавший в полуподвальном помещении. Почему-то стало страшно…
Я только и успел вернуться в «свою» комнату, как вслед за мной вошли трое мужчин. На плечи одного, явно не по сезону, был наброшен длинный сюртук, из-под которого проглядывала фиолетовая рубаха и синие шаровары. Его лицо, лицо мушкетера из авантюрного романа, почти женское, холеное с тонкими чертами, обрамленное курчавыми темными бакенбардами, подчеркнутое прямыми нитками усиков, почему-то вызывало отвращение.
Его сопровождали двое. Одеты они по-летнему, в длинные рубахи наподобие той, что на мне. Одинаково высокие, одинаково крепкие, с одинаково крупными, будто высеченными топором, чертами. Ни дать ни взять, родные братья. А прибавить к этому одинаковые, ничего не выражающие лица…
Они, двое одинаковых, вошли и словно по команде остановились с двух сторон от первого. Тот скользнул взглядом по каменным лицам сопровождающих, шагнул ко мне, ткнул в меня пальцем и заговорил, вернее не заговорил, он зашипел, безбожно коверкая язык: