Еле различимой искрой средь сплошной темноты острой боли в голове тлели останки логики. Понимал я, боль, это боль, но пока есть возможность во всем разобраться, надо пользоваться…
– Где я? – тон умирающего и подделывать не пришлось.
– Так у меня ты, у меня. В конюшне, в смысле! – кузнец предупредительно вытер яблоко о засаленный фартук и протянул мне. – Вот яблочко возьми, пожуй!
Я снова мотнул головой.
– Где в конюшне? Что это за люди? Что за дом?
– Ну и ну! Ты хоть что-то помнишь?
Снова мотаю головой.
– Вот горе так горе. Пан меня точно убьет! Что же делать? – он мелко задрожал. – Так это. Ты в имении графа Варшавского, барина нашего. Писарь ты у него. Или как оно там, по-умному… библия…библео, а библиотекарь, вот так кажется. Ну, вспомнил?
Я изобразил руками замысловатую фигуру, нечто, что должно выглядеть, как неопределенность. В моем понимании…
– А день сегодня, какой?
Он растеряно смотрел на меня.
– Так я же это, календарям не обучен. Конец лета, вот как раз яблочки созрели. Ну, может, будешь, свежее, только с дерева?
– Год?
– Что говоришь? Год какой? – кузнец гордо расправил плечи и чуть не торжественно произнес: – Вот это я знаю. Год ныне 1768 от Рождества Христова. Помню, ты сам меня учил. А ты… нет… не припоминаешь?
Он снова помрачнел и взглянул на свои ладони, каждая из которых была больше чем обе мои.
– Плохо дело. Бежать мне надо, – он махнул рукой в направлении юга. – Туда, на дикие земли. Здесь мне уже жизни не будет. Со свету сживет, окаянный! Ты ведь не слышал, говорит, прикажу – сам себя пороть будешь, до смерти, до смерти засечешь, говорит! А как же это возможно, чтоб сам себя, да еще и до смерти?
Он сжал кулаки, затем обреченно опустил плечи и добавил:
– А может все обойдется, а? Ты как думаешь?
Я еще не придумал что ответить (памятуя о перебитой доске, голова наотрез отказывалась работать), как на пороге вырос высокий худой человек. Одет он просто: широкие штаны и вышитая рубаха. По ее виду, чистая и довольно новая, я сделал вывод – он не самый последний человек в имении. Может управляющий?
Он внимательно посмотрел на меня, затем на кузнеца и тихо сказал:
– Жив! Ну, слава Богу! Давайте оба быстренько к хозяину. Сам зовет. Только ты, – он ткнул пальцем в мою сторону, – умойся, что ли. Вид у тебя какой-то, не знаю даже, пожеванный, наверное! Быстренько!
Уже на пороге он добавил:
– Осторожней там. Барин, как ни странно, в духе, не стоит его злить. Кто знает, чем все может обернуться…
Я поднял взгляд на кузнеца, тот шепнул:
– Приказчик это, Павел. Хороший человек, надеюсь, ты его вспомнишь, но сейчас скажу, если бы не он, было бы намного хуже. Хотя, что нам крепостным! Куда еще хуже.
Мы пересекли двор, подошли к высокому в четыре этажа зданию. Вошли в холл. По лестнице, я насчитал семьдесят четыре ступеньки, поднялись на верхний этаж. Кузнец, имени которого я до сих пор не знал, остановился перед деревянной украшенной искусной резьбой дверью. Перекрестился. Посмотрел на меня. Коснулся рукой огромной шишки, которая пустила корни просто посредине лба, покачал головой и легонько постучал. В ответ послышался окрик, даже не приглашение, так, бессмысленный набор несвязанных между собой звуков. Мы вошли.
Граф Варшавский сидел за столом, повернувшись спиной к двери. Он чистил, а может, просто рассматривал пистолет. На нас он не обратил ни малейшего внимания, словно нас и не было. Как вести себя в присутствия барина я не знал, потому просто остановился у самых дверей и исподлобья рассматривал комнату. Кузнец также молчал. Он застыл рядом со мной и стоял, потупив глаза, глядя на ковер, который начинался просто у наших ног. Наверняка он у графа уже бывал и интерьер помещения его нисколечко не интересовал в отличие от меня…
Комната занимала половину верхнего этажа. Три стены, выходящие во двор. На каждой по два одинаковых окна. Наверное, вид из окон должен быть отличный. Вот только с моего места пейзаж был не особо занимательный. Видно только бескрайнее голубое небо, плюс несколько маленьких облаков на нем. Вот подойти бы поближе! Но я не решился, да наверняка и правильно сделал. Возможно, мне как контуженому было бы какое-нибудь снисхождение, но я на это не очень рассчитывал. Потому ограничился осмотром убранства помещения.
В пространстве между окнами в полнейшем беспорядке висело оружие: щиты, мечи, арбалеты, секиры. По углам комнаты – четыре рыцарских доспеха, слегка тронутых ржавчиной, на одном из них красовалась какая-то странная конструкция из перьев.