Услышав ее слова, я изрядно расстроился. Даже сам не мог ответить себе, почему. Задели меня они. Еще бы, как так, не было монастыря, почему, он ведь говорил, он рассказывал, он знал! Но с другой стороны, это ведь только слова. Ничего они не доказывают. Кроме того, она ведь не историк… скорее всего!
Минуту она молчала, только внимательно смотрела на меня. Смотрела и медленно еле заметно покачивала головой. В конце концов, отвела взгляд и почти шепотом продолжила:
– Потом, когда случилось… он вернулся. Разбитый, раздавленный. К мельнице больше не ходил, только поглядывал на нее, странно так, со страхом, что ли. Мы с мужем пытались ему хоть как-то помочь, уговорили в церковь сходить. На некоторое время это его отвлекло, вот только в проповедях он слышал вовсе не то, что слышали другие. Может, именно потому и взобрался на крышу высотки…
– Скажите, а его в… больнице вы не навещали?
– Да боже упаси! Зачем оно мне надо на старости лет! Не хватало только по психушкам разгуливать. Да я и не думаю, чтобы его хоть кто-то проведывал. И вообще, вы первый кто о нем спросил за весь прошедший год. Я же, когда вас издалека увидела и вовсе подумала, что это он вернулся. Вот и подошла узнать как дела…
Я вспомнил нашу последнюю встречу. Рассказывая, он быстрыми шагами мерил небольшую комнатку провинциального отеля. Закончив повествование, остановился и по обыкновению засмотрелся в грязное окно, по другую сторону которого, медленно покачивался уличный фонарь. Несколько минут тишину нарушал только скрип вяло вращающегося вентилятора. Наконец я не выдержал и решился прервать затянувшуюся паузу:
– Так чем же все закончилось?
– Закончилось, – он резко обернулся. – Так ничего еще не закончилось. Хотя, я знаю, чем закончится. Помнишь, как у классика – густой утренний туман поглотил две фигуры, которые, обнявшись, шли по дорожке навстречу просыпающемуся солнцу… примерно так. Вот чем все закончится…
Что и говорить, именно так и получилось. Все так, как он и думал. Вот только ушел в туман он в одиночестве, да и туман оказался туманом забвения, а вовсе не тем туманом, о котором он мечтал.
Ничего не оставалось кроме как поблагодарить добрую женщину за рассказ, приладить на место калитку и возвращаться обратно к машине. Потом я, конечно же, проведаю товарища, тем более что это практически по пути, придется сделать крюк, километров пять, не более…
Наверное, я задумался. Это ж надо было умудриться! Заблудился в таком малюсеньком городке. Кажется, шел той же дорогой, шел в правильном направлении, но вместо улицы с бетонными препятствиями вышел на узенькую тропинку, спускающуюся к реке. Там, внизу, через реку мостик переброшен, симпатичный такой, только не широкий, не автомобильный, а узенький он, пешеходный. За ним, на противоположной стороне, возвышается уже знакомая мне мельница, в живописном окружении деревьев и кустарника. Неужели мост подменили? Мистика…
Выхожу на средину реки. Осматриваюсь. Да нет же, нет никакой мистики, все верно. Вон и тот мост, по которому я приехал! Он всего в сотне метров от меня, все понятно, я слишком рано свернул. Но спешить-то действительно некуда. Побуду туристом, поброжу по окрестностям. Надо ведь круг почета свершить, перед отъездом. Кто знает, когда я еще в этом городке побываю, да и побываю ли вообще!
На противоположной стороне сразу за ступеньками, ведущими с моста, дорожка делилась на две. Левая резко поворачивала и бежала к реке, правая терялась в густой чаще. Я выбрал первую и направился к воде, с неподдельным любопытством осматривая все вокруг. Вот только шел я недолго, минуту, ничуть не больше. Дорожка привела меня к стене здания. Она не обходила его, как того следовало ожидать, а приближалась к невысокой арке в стене и исчезала там в густой темноте. «Может, так срезают путь? Почему бы не проверить…»
Я шагнул в темноту, но стоило поставить ногу на укрытый толстым слоем пыли пол, как ярко вспыхнул свет. Он вырвал из темноты просторное помещение. Комната, если это и правда была комната, казалась безграничной. Стен не было видно, ни одной кроме той, через арку в которой я прошел. Кажется, где-то в необозримой дали угадывались стеллажи, а может полки. Кажется, на них ровным строем выстроились разноцветные корешки книг, кажется, за ними медленно покачивалась синева, не иначе как гладь моря…
Просто передо мной за старым деревянным столом, точь-в-точь как тот из рассказа, из имения графа Варшавского, с резными ножками и внушительного вида столешницей, сидел человек. Седые, необычайно седые волосы, и лицо, точно как и у моего знакомого, непонятное, расплывчатое. В левой руке он держал маленький молоточек: блестящая ручка и черный боек. Он покачивал головой и размеренно, будто метроном, отбивающий ритм, помахивал инструментом. Правой рукой незнакомец листал толстую книгу, изредка непроизвольно облизывал пальцы, чтобы страницы не скользили. Листал медленно, неспешно, методично, в такт молоточку. Вдруг он замер, остановил свои покачивания черный боек. Незнакомец, как показалось, поднял на меня взгляд. Пробуравил меня глазами (которых, как и лицо, я не мог рассмотреть) и грустным до отрешенности голосом заговорил: