Осторожно, стараясь не примять ни единого листика, я сложил бумаги обратно. Все сложил, как было раньше, только пергамент, который, кто знает сколько времени провел под тяжеленной книгой, положил на самый верх. Надеюсь, за это не накажут.
Да, на счет пергамента, я не преминул поинтересоваться у настоятеля. Он выслушал меня, кивнул, а затем качнул головой:
– Да, конечно, я его помню. Но нет, он вас не заинтересует. Суть, в общих чертах такова – это отчет. Да, отчет представителя Ватикана, который путешествовал в наших краях, сейчас не вспомню в каком году. Там всего две-три фразы о нашем монастыре, а большая часть, сведения об обителях божьих, расположенных гораздо восточнее нашей. Вообще, как для историка, он, безусловно, интересен, а у любителей вроде нас с вами вызывает один лишь вопрос – почему данный пергамент у нас в коробке лежит, а не пылиться где-то в архивах столицы католицизма…
Продолжил я работу. Взялся за следующую коробку, помеченную как «1600-1640гг. к.2». Очень удивился, когда оказалось, что для просмотра ее содержимого потребовалось немногим более часа. Ничего не нашел, конечно же, расстроился.
Стер пыль с крышки следующего коробка. На картоне размашисто указаны даты – 1641-1656. Никакого намека на часть первую. Сознаюсь, меня это несколько порадовало, ведь из этого следовало, что продолжения не предвидится! Снял крышку, положил ее на Библию, которая по-прежнему лежала на краю стола. Не иначе как брат Кирилл забыл отнести ее на подобающее место. Но это не моя забота. Я сказал, я отдал, а там пусть сами разбираются.
Развязана тесемка, открыта новая коробка.
Все пространство внутри было заполнено отдельными листами. Множество бумаг, самой разной формы, самых разных размеров. Большая их часть напомнила мне ведомости, как минимум в современном их представлении – имена, множество имен, напротив них цифры, некоторые обведены, некоторые вычеркнуты. Часто попадались страницы, вырванные из книг. Многие из рукописей, часто почерканные, местами иллюстрированные забавными рисунками, многие разорваны чуть не в клочья. Но больше всего было писем. Переписка множества людей. Разные почерки, разные стили, разное содержание. Ощущение только одинаковое – неудобно. Джентльмены, как известно, чужих писем не читают. А вот мне приходилось…
Ящичек. На самом дне, заваленный листиками, расположился деревянный ящичек, очень похожий на те, в которых продавались детские кубики в те времена, когда они были деревянными. У меня точно такие были, это я отлично помню. Любил я из них башенки строить, мостики разные, да и слова складывал изредка, но башенки с мостиками чаще. Наверняка в том был намек, надо было мне в строители податься. Проектировал бы замки, строения странной архитектуры с террасами на море, а я…
Отбросил нахлынувшие воспоминания. Извлек коробку, взвесил в руках – а она увесистая! Сверху приклеен листок, много всего написано, только ни слова не понять. Мало того, что буквы почти стерлись, так еще и непонятная мне латынь. Заглянул внутрь. Удивился. Там оказалось с десяток камешков, на одном приклеен номер – 14. Понятно, тут были геологи, или как они в ту пору назывались, не знаю, да и неважно это. Важно то, что камешки меня совершенно не интересуют, не должны интересовать, как минимум.
Под ящичком на самом дне коробки лежал один единственный листик. Письмо. Хотя нет, не совсем письмо, фрагмент письма. Половинка. Не иначе как раньше он был сложен вдвое, а теперь нижняя его часть оторвалась и где-то потерялась. Сбежала из коробка, не иначе. Во всяком случае, я ее так и не нашел.
Такое вот послание…
Отче!
Прежде всего, отец Евлампий шлет Вам свои приветствия и пожелания скорейшего выздоровления. Благодарит он Вас за поздравительные слова и дарованное ему благословение. Ему, как собственно и всем нам, скорбно осознавать, что Вы лично не смогли принять участие в столь богоугодном деле как освящение нового дома Божьего.
Долгие годы наш Спасовский монастырь был единственной обителью, опорой слова Божьего в этих благословенных местах. И вот свершилось, он не один. Монастырь святого Василия, твердыня веры, призван прослужить не одно столетие. Прослужить, одним только существованием своим разнести веру в Господа нашего на многие версты, провозглашая славу Господа среди бескрайних степных просторов.
Настоятель Свято-Васильевского монастыря отец Евлампий, а с ним и я имеем к Вам огромную просьбу, а именно, позволения просим задержаться мне при новоявленном монастыре еще хотя бы на один год. Настоятель лично напишет и отправит с братом нашим Илларионом свое послание я же, со своей стороны, хочу заметить…