Тем временем дождь, который начался еще ночью и почти весь день неустанно барабанил по крышам, начал затихать. Густой ковер облаков поредел, и скоро на чистом небосводе не осталось ни следа от сплошной облачности. Ливень оставил после себя только лужицы, многие из которых просто на глазах подсыхали, вдобавок к ним огромную в полнеба радугу. Она блестела всеми полагающимися природному явлению своего вида оттенками, радовала глаз и отвлекала от работы. Вот только было так недолго, это все время, его это происки.
Приближался вечер. Ярко-красные лучи заходящего солнца заблестели на вымытой листве стараясь заменить собою меркнущую красочную расцветку дуги, предвестницы хорошей погоды. Солнце подкатилось к горизонту и неспешно начало проваливаться под землю, исчезало оно, а вместе с ним исчезали и мои надежды. Исчезали как мелкие лужицы под палящими лучами. Минута и они окончательно исчезли, будто и не было никогда, ни лужиц, ни надежд, ни ожиданий. Еще бы, ведь содержимое последней коробки, которую я добросовестно опустошил, было досконально изучено и аккуратно уложено обратно. Все! День уходящий, ничем меня не побаловал, а судя по тому, что коробка последняя, уже и не побалует. Я смирился с мыслью о том, что на следующий день ранним утром уеду домой. Уеду ни с чем.
Я закрыл коробку, завязал и отнес на длительное хранение в дальний угол, в тот, из которого ее и извлекли. Сам же вернулся к столу, тяжело опустился на стул, откинулся на спинку, закрыл глаза и задумался.
Не знаю, сколько я так просидел. Пожалуй, недолго. Всего лишь до тех пор, пока не осознал, что сижу в полной темноте. Нашарил на столе лампу, щелкнул выключателем. Рукой задел что-то твердое и угловатое, не успел толком разобраться в своих ощущениях, как услышал хлопок, это что-то упало. Оказалось, я задел памятную Библию, ту, с которой началось мое знакомство с архивом, ту, которую давно уже должен был куда-то отнести брат Кирилл, но так и не удосужился.
Я наклонился. Поднял книгу, открыл, полюбовался первым разворотом. Красивое издание, но совершенно мне не интересное. Закрыл, положил на стол. Вот странность – она сама собой раскрылась. Примерно посредине. Снова закрыл – она опять открылась. Мистика! Наклонил лампу, осмотрел книгу и понял, почему ей не нравилось лежать закрытой, и почему она раскрылась именно там. Вложенный между страниц, сложенный несколько раз, выглядывал пожелтевший листок.
Исключительно из любопытства развернул (хорошо хоть ни на что не надеялся!), на листе оказалась таблица, правда, без разделяющих столбцы и строки линий. Шесть колонок, в каждой буквы. Я разгладил бумагу, склонился ниже. Ничего любопытного, никакого смысла, никакой системы, как минимум, на первый взгляд. Буквы ничем не примечательные – кириллица, вот только каждая из них выведена со знанием дела. Почерк каллиграфический, точечки, черточки. Красиво, конечно, но смысл! Казалось, ничего сколько-нибудь любопытного, как минимум для меня, но… Верхний край листа потемнел, не иначе как от действия огня, а на самом краешке сохранилась часть изображения. Оттиск? Гравюра? Несколько размытая картинка, но разобрать можно. Что-то напоминающее часть стены с башенкой и буквы над ней, «св. Вас». Так похоже на святого Василия, и стена точь-в-точь, как та, «моя»!
Занимательный документ. Вверху картинка с намеком, ниже, занимая практически всю площадь листа колонки букв, а уже в самом низу страницы, несколько под углом, словно подпись, будто автограф, другой рукой и другими чернилами приписано Лк 11:9-10…
Глава девятнадцатая
– Не могу с вами не согласиться, очень даже любопытный документ. Честно скажу, я его никогда раньше не видел. Тот экземпляр Библии, о котором вы упомянули, частенько попадался мне на глаза. Кажется, я даже листал его не так давно, и нет, ничего внутри него не было.
– А как вы думаете, что это?
Настоятель взял в руки листок. Достал очки, пользуясь ними как лупой, внимательно осмотрел колонки букв, перевернул листик. Медленно пожал плечами. Поднял руку с бумагой, посмотрел на просвет, зачем-то понюхал, улыбнулся и снова пожал плечами.
– Даже и не представляю. Похоже на шифровку из фильмов про шпионов. Или как сказали бы в былые времена – тайнопись.