С момента моего приезда прошло уже больше двух месяцев. Я совершенно позабыл о своем зашифрованном письме. Не до него было. Какие письма, если столько работы, да еще и такой интересной! Затягивала она, заставляя забыть обо всем на свете. Увлекал каждый клочок истории, каждый фрагмент прошлого, который проявлялся в окошке сканирования, каждое письмо, каждый листик, каждый пергамент. Я начал подумывать о том, что закончив оцифровку, создам простенькую базу данных. Это же ничуть несложно. Добавить ссылок, к каждому документу короткое описание. Надо будет предусмотреть возможность поиска по ключевым словам, сортировку по типу документа, по дате. Интерфейс более или менее дружественный разработать. Еще нужно обширную справочную систему создать (люблю, знаешь ли, файлы справки писать…). Что-то еще, точно не знаю что, но к тому времени как закончу сканирование придумаю. А почему и нет? Это же действительно полезно, это же для людей. Может когда-нибудь и вспомнит кто, составителя электронного архива, цифровой летописи, раба божьего Сергея. Звучит!
Вспомнил я о письме одним хмурым весенним утром. Как сейчас помню, открываю глаза, смотрю в окно – небо затянуто черными тучами, такими черными, что не будь май месяц, я бы подумал, что вот-вот снег выпадет. Облака висели так низко, что из моей комнаты расположенной на третьем этаже, казалось, будто они просто лежат на крыше здания. Более того, свисают с нее рваными клочьями, закрывают весь верхний этаж, почти касаются моего окна. Казалось, ляг на подоконник, вытяни руку и можно будет схватить кусочек облачной ваты. Оторвать его, втянуть в комнату, рассмотреть детально…
Сразу же после службы я направился в библиотеку, намереваясь окунуться в работу. Да, именно так, каждый день я посещал утренние богослуженья, вечерние редко, крайне редко, а вот утренние, ни одного не пропускал! Почему? Не знаю. Втянулся, наверное, привык. Да и нравилось немного. Что особенно нравилось, так это то, что присутствие на службе не было повинностью, не было обязанностью, а было исключительно правом, моим почетным правом.
Так вот, вернулся я со службы, вошел в просторное помещение библиотеки. Кстати, мебель к тому времени уже привезли, но все еще не расставили. Я собирался было проявить инициативу, даже подошел к настоятелю с предложением помощи, но он лишь покачал головой и ответил:
– Пока еще не время. Не спеши. Мебель, коль ее уже привезли, никуда не денется, а ваша с братом Кириллом работа сейчас гораздо важнее! Кроме того, при готовом каталоге и книги раскладывать будет легче!
Да, это я отвлекся…
Библиотека, значит. Всю меблировку комнаты, отданной печатному слову, составляли два стола с компьютерами, мой и брата Кирилла. Они стояли напротив, сдвинутые вместе. Еще маленькая тумбочка имелась, которая помимо того что была собственно тумбочкой, служила подставкой под сканер. Ну и, конечно же, громадный шкаф каталога, куда без него!
Везде, где только мне приходилось работать, я пользовался выделенным мне рабочим местом на все сто процентов. Я имею в виду то, что на его столешнице не было ни единого квадратного сантиметра, который не был бы завален бумагами. Неважно какими, полезными, нужными, ценными, или теми, которые надо бы давно выкинуть да все руки не доходили. Вследствие этого мой стол всегда был тем предметом, во взглядах на который авторитетное мнение начальства не совпадало со скромной точкой зрения, скромного меня. Из этого еще один (и весьма серьезный) плюс моего нынешнего положения – ни у кого и в мыслях не было насаждать мне свои идеи по поводу рационального размещения предметов!
Скорее всего, я напрасно тебе это рассказываю, но не обращай внимания, накипело за годы работы…
Почему-то я все дальше ухожу от предмета разговора. Я ведь начал говорить о письме, а наговорил чего угодно, о чем угодно, кроме него. Все, возвращаюсь к теме.
Утром я вошел в зал библиотеки, удобно устроился в своем мягком кресле. Это мне, не иначе как из большого уважения, кресло на колесиках выделили, я пытался возразить поначалу, ведь у брата Кирилла был обычный деревянный стул, но меня не стали слушать, да и я не очень сильно настаивал. Я ведь не собирался посвятить свою жизнь борьбе с мирскими излишествами. Хотя, разве удобное кресло это излишество? Вряд ли. Необходимость, скорее…