Полежав минуту в сотворенной в результате затяжного падения берлоге, я замерз еще сильнее и тут-таки пришел к вполне логичному выводу – надо что-то делать! Для начала расширил углубление в нижней части снежного тоннеля, чтобы можно было присесть. Заодно раскопал доску. Копнул глубже – разглядел очертания двери, а это уже кое-что! Попробовал разрыть снег еще хоть немного, но куда там! Именно в том направлении летел я, утрамбовалось все так…
Тут я снова задумался. Не иначе как мысли, охлаждаясь, становятся медлительными и вялыми. Все не мог вспомнить, если человек оказывается под толщей снега, рекомендуют закапываться или откапываться? Наверное, откапываться. Хотя зачем снег ворошить, если есть дверь! Двери они ведь для того и созданы, чтобы одни в них стучали, а иные им отворяли. Правильная мысль! Стучу. Хорошая дверь, не иначе как дубовая и очень уж толстая. Звуконепроницаемая. Что ей мой кулак, я и сам своего удара не слышу, не говоря уже о тех, кто с другой стороны. Меняю тактику – стучу ногами. Обеими и одновременно. Совсем другое дело! Пусть простят меня хозяева за такую наглость, но выбор у меня простой. Мне или наглеть, или замерзать.
Очень скоро за дверью, с той ее стороны, послышалась возня. Что-то противно хрустнуло, кажется, были голоса, я расслышал громкий окрик, изрядно приглушенный толстыми досками, думаю, это было: «Подожди!», ну, или что-то в этом роде. Жду. Какой-то грохот. Упало что-то, или кто-то? Вот любопытно, а когда я падал, ведь тоже шум должен был быть. Я же сквозь снег просто как метеорит сквозь атмосферу пронесся. Неужели меня не слышали!
С другой стороны двери затихли все звуки. Я уже задумался, а не постучать ли еще. Ведь откроют только стучащим…
Прерывая ленивые размышления, дверь со скрипом ввалилась внутрь. Спрессованный снег посунулся вслед за массивной створкой, а за снегом, вернее, сидя на большом коме снега, в помещение въехал я.
Не в силах ничего предпринять, чтобы уйти от столкновения, я сбил с ног седого бородача, который от неожиданности попытался подпрыгнуть, но сразу упал, ударившись головой о низкий потолок. Далее я тоже упал и уже вдвоем мы покатились по деревянному полу небольшой комнатки. В дальнем углу я въехал головой в деревянную кадку, перевернул ее (хорошо хоть пустой оказалась!) и, остановившись, затих в углу.
Надо же столько грохота и все это из-за одного меня!
Мужичок поднялся первым. Он пробормотал что-то себе под нос и потер ушибленную макушку. Секунду рассматривал бардак, так неожиданно посетивший его каморку, тяжело вздохнул и словно только теперь вспомнил о нежданном визитере, повернулся в сторону лавки, кадки и меня. Внимательно осмотрел сбившего его с ног гостя, очень внимательно, буквально с головы до пят, затем обратно, мигнул глазами, раз, другой и выдал удивленным голосом:
– Вот это да! Ты откуда такой взялся? С неба упал, что ли?
Он еще раз окинул меня взглядом, потом посмотрел на потолок. Подошел к по-прежнему открытой двери, глянул на практически вертикальный шурф – результат моего полета сквозь толщу снега, покачал головой. Ловко поддел ком снега лопатой и препроводил его в потревоженную мною кадку. Снова повернулся ко мне.
– Ничего не понимаю. Ты из какого монастыря будешь, божий человек?
– Монастыря?
Я опустил глаза и удивленно посмотрел на себя. Получилось! На мне была длинная черная ряса на вид просто новая, какая-то веревка заменяла пояс, а вот под рясой ничего не оказалось, ничего кроме того, чем наделила мать-природа (как-то я не подготовился к зимовке!). Да, еще одно, что-то твердое и угловатое терлось о кожу на груди.
Это что-то оказалось плотным свертком – бумагой вложенной в грубый конверт. Письмо, наверняка. Пока я собирался с мыслями, мужичок забрал мою бумагу и подошел к большой свечке, одиноко стоявшей на столе. Присел на табурет, многозначительно крякнул и принялся водить пальцем по невидимым для меня строкам.
– А! Ну тогда все понятно! Чего же ты молчишь? Ты ведь из Спасовки к нам. Вот как оно получается, а мы тебя уже дня три выглядываем! Настоятель давно предупредил, как только явишься, сразу вести тебя к нему. В любое время суток. Но сам понимаешь, сейчас исполнить его приказание не имею никакой возможности. Вон как замело! Нет, но ума не приложу, как ты вообще дошел? Непостижимо. Ползком, что ли, по снегу?! Но, ты это, не стесняйся, подсаживайся поближе к огню, я сейчас еще дровишек добавлю, – он забросил в печку полено и замер, глядя на меня. – Подожди, это что же получается, ты из самой Спасовки так и шел, без валенок, без тулупа?
Я понял одно – человеку не хватает общения, потому он искренне обрадовался подвернувшемуся собеседнику. Вместе с тем в нем боролись две противоположности – недоверие к чужаку, в смысле, ко мне, и желание с кем-то поговорить, но опять-таки со мной. Что можно было ответить на его вполне логичное замечание, я не представлял. Не рассказывать же ему сказку о том, что, дескать, плыл я на облаке, поскользнулся и упал? Глупо. Надо было хоть письмо прочесть до того как отдавать его кому попало! Врать так с умом.