Из сложившейся ситуации виделся один выход, правильный и единственный – молчать. Что я и сделал. Неопределенно кивнул и протянул руки поближе к теплу. Будь что будет, а согреться не помешает.
– Подожди! – воскликнул мужичок. – Так ты шел Петровским трактом?
Молчу и киваю. Нет, не то чтобы я шел этим самым трактом, я, если совсем честно, даже и не подозревал о его существовании…
– Тогда все понятно. Вот ответь-ка мне добрый человече, какая пустая голова толкнула тебя на такой глупый, если не сказать больше, поступок? Кто же в наше время, будучи при памяти, путешествует Петровским трактом? Да еще и в одиночестве! Там, уже не скажу точно сколько, но лет пять как минимум, разбойники промышляют, да еще и какие! Вот помню прошлым летом шел я к родственникам в Захаровку, неподалеку это, верст с десять будет. И вот нечистый попутал, решил срезать путь, просто на тракт вышел. Что сказать, не побили и на том спасибо! Зато обобрали до нитки, все до последней копейки забрали, еще и на рубаху позарились, хорошо старая была, дырка на дырке. Оставили. Да что тут говорить, ладно меня, но если тебя, слугу Господа нашего, не пожалели! Даже и не знаю. Кроме тулупа, что-то еще отобрали?
Истинная правда – молчание золото! Вот сижу себе, молчу, а добрый человек сам вопросы задает, да сам же на них и отвечает. Может он и на мои ответы найдет? Ну, ничего, помолчу пока, там видно будет. Киваю, так, для поддержания разговора.
– Да, прав ты, безусловно, прав. Какие пожитки у монаха. Раздели да харчи забрали, – он звонко хлопнул себя по лбу. – Харчи! Ты ведь голодный, а я тебя байками кормлю. Это мы сейчас исправим, ходи сюда!
Старик достал из-под лавки полотняную сумку, пододвинул ближе ко мне, согревающемуся, большой табурет, разложил на нем все ее содержимое. Кивнул, мол, чем богаты. Взглянув на аппетитный натюрморт, я сразу же вспомнил, что изрядно проголодался. Да и понятно, кто знает, сколько я там, на облаке прохлаждался! Я ведь и сам того не ведаю.
Пока я подкреплялся, дед, не умолкая, продолжал говорить.
– Что тут сказать, неудачно ты объявился. Вот все вот это, – он обвел комнатку рукой, имея в виду то, что творилось за ее стенами, – все, что там намело это всего за одну ночь. Вот еще вчерашним утром морозно было, но солнечно. А уже ближе к вечеру такое началось! Да что я тебе рассказываю, ты ведь сам все видел. Чудо просто, что в живых остался!
Он воровато огляделся, извлек из-под топчана небольшую плоскую бутылочку, быстро перекрестился и несколько раз глотнул. От выпитого лицо гостеприимного хозяина покраснело, в воздухе запахло смесью спирта с ароматами трав. Дед громко икнул и взял со стола луковицу.
– Ты только не подумай я ведь не того. Я хоть и служу при монастыре, но всего лишь обычный мирянин, мне можно, – он понизил голос до шепота и заговорщицким тоном добавил. – Настоятель, правда, не приветствует, но, надеюсь, ты меня не выдашь?
Прожевывая очередной кусок, я энергично замотал головой.
– Вот и хорошо. Ты пойми правильно, я ведь не часто выпиваю, только зимой. А в холода, можешь мне поверить, лучшего средства от любых болячек нет, чем глоток моей настойки, да лучок к нему. Но ты не стесняйся, жуй! Один Бог знает, сколько ты не ел, – гостеприимный хозяин снова взялся за бутылку и лукаво улыбнулся. – Я бы и тебе предложил, но знаю, нельзя. А потому и не обижайся!
Второй подход прибавил красноты лицу старика и значительно разнообразил букет ароматов в помещении.
– Может, вы братья и правильно делаете, что не пьете, но мне старому привратнику при монастыре, оно ведь и…
– При каком монастыре? – не смог дольше молчать я.
– О, да я вижу, ты не только тулупа лишился. И голове досталось, правда? Понимаю. Все понимаю. Слушай, можно сказать, что тебе повезло, ты попал именно туда, куда и направлялся. Это монастырь святого Василия. Сейчас ты как бы еще и не в монастыре, ты у меня в каморке. Привратник я. Ну и голова моя старая, я же не сказал, как зовут-то меня! Тотчас исправим – я дед Петро, а дед Петро, это я. Касаемо того, кто ты, я знаю, у тебя в грамоте написано. Спасибо настоятелю, читать немного умею! – его голос прозвучал с такой гордостью, которую и подделать невозможно. – Вот, правда, глаза уже не те, что были лет пятнадцать назад. Старость, но то, что написано крупными буквами, я прочесть могу. Что ж будем знакомы, гость наш долгожданный, Иван!