— Попрошу в комнату еду принести. Теперь, главное, в дом попасть.
Встречать нас не торопились. Звонок в дом до сих пор не провели, ни артефактный, ни электрический, пришлось по старинке лупить молотком по металлической части, пока к нам не вышел из каретного сарая конюх.
— Кто енто там расстучался? — заворчал он, еще не доходя до вас. — Ужо я вас сейчас, ухи-то пооткручу.
— Антип, Юрий Владимирович дома? — прервал я его брюзжание.
— Петр Аркадьевич? Да неужто? Доброго денечка, — спохватился он. — Юрий Владимирович уехали с утра. Обедать домой не собирались, я за ними вечером поеду.
Значит, Антип отвез отчима в контору и вернулся в распоряжение маменьки. Прекрасный вариант. Куда хуже, что кучер и не думает впускать нас во двор, стоит, пялится с любопытством, но и только.
— Ты нам откроешь наконец? Мне мой механизм надо во двор загнать.
— Ох ты ж, — засуетился Антип, дергая створки ворот. Хаотично дергая: то одну, то другую, которые со скрипом пытались вернуться на свои места. Нужно это дело как-то автоматизировать, а то сплошные неудобства.
Тем не менее, просвет оказался достаточным, чтобы я смог загнать снегоход во двор. Место для него нужно будет присмотреть, а пока я поставил сбоку от каретного сарая. Валерон изображал на руках у Наташи павшего героя. Даже лапы в ботиночках грустно повисли.
— Енто вы на этой штуковине приехали? — допытывался Антип. — А енто с вами кто?
— Ты слишком любопытен, Антип, — холодно сказал я, а Валерон тихо добавил пару едких словечек, которые Антип воспринял исключительно мерзким тявканьем.
— И шавка ента опять с вами, Петр Аркадьевич. Вот ведь сопля мелкая, а не потопляемая.
Тут уж Валерон разошелся. Как он только не обозвал бедного кучера! Самым приличным из всего потока брани было «тупой мешок с требухой», а уж от неприличного покраснела не только Наташа, но и я. Кажется, кто-то преувеличил тяжесть своего положения. Вон как активно отгавкивается, того и гляди плюнет. Пришлось хватать его под пузо, второй рукой — Наташу под руку, а Митя, слава богу, сам за нами потопал. И даже ничего не сказал по поводу образованности кучера, который умудрился и про нашего паука сказать пару ласковых.
В дом мы ввалились всей толпой не в самом хорошем настроении и оказались в одиночестве. Никто не торопился нас встречать. Пришлось разоблачаться самому. Я стащил комбинезон, подумав, что, пожалуй, он и топорик на поясе выглядят неуместно в мирной Верх-Ирети, а значит, нужно задуматься о приличной зимней одежде. Затем помог Наташе освободиться от куртки, недоумевая, почему к нам так никто и не вышел забрать верхнюю одежду. Наверняка же слышали звук молотка. Неужели боятся попасть под горячую маменькину руку? Пока было совершенно непонятно, как она отнеслась к моему скоропалительному браку. Если слуги попрятались, не исключен вариант, когда нам с Наташей придется срочно покидать этот дом и искать пристанище в другом месте.
Но судя по тому, что к нам внезапно вылетела Глаша и сразу вцепилась в наши вещи, все было не так уж и плохо. Правда, она взвизгнула при виде Мити, но тот агрессии не проявил, напротив, стыдливо спрятался за мной.
— Глаша, не визжи, — чуть раздраженно сказал я, вручая ей и одежду Валерона. — Это мой питомец. Он безобидный.
На собачью одежду Глаша посмотрела с удивлением, потом помотала головой с видом «Чего только не придумают люди, у которых слишком много денег» и почти не дрожащим голосом сказала:
— Добрый день! Надежда Павловна ожидает вас в гостиной.
Туда мы и прошли всем табором. Маменька заняла стратегически выгодную позу напротив окна так, чтобы мы выражение ее лица могли разобрать с трудом, зато она наши видела очень хорошо. Ее поза умирающего лебедя могла обмануть только тех, кто не знал маменьку лично. Митю она заметила, но визжать в отличие от горничной не стала — уж больно скромно тот себя вел, почти не отлипая от моей ноги. В этом доме он себя явно чувствовал не в своей тарелке. Территория была чужой, но охранять меня здесь нельзя, нужно проявлять как можно меньше агрессии.
— Петя, боже мой, ты заставил меня поволноваться, гадкий ребенок, — маменька картинно всхлипнула, перевела взгляд на Наташу и уточнила: — Неужели это твоя супруга?
— Маменька, разреши тебе представить мою супругу, Наталью Васильевну, в девичестве Куликову, Наташа, позволь тебе представить мою маменьку, Надежду Павловну, — выдохнул я.
Начало беседы положено, на меня выплеснули только дежурную порцию упреков. Но это пока. Что там дальше маменьке придет в голову, не может иной раз с уверенностью предположить даже отчим, а уж он куда опытней в этих делах. У меня была идея, как выйти из этой ситуации не только без потерь, но и с некоторым прибытком, но не было уверенности, что это сработает.