Хотя снегоход оставляет заметные следы на снегу.
— И никаких идей не выдвигалось, почему так могло случиться?
— Если и выдвигалось, отец мне не рассказывал. — Внезапно она в ужасе отшатнулась от окна. — Там тварь! С реликвией что-то случилось!
Я рванул к окну, но увидел только Митю и жалобно смотрящего на меня Валерона, притворяющегося совершенно замерзшим — еще бы, комбинезончик без посторонней помощи он мог только снять, а вот надевать его на помощника следовало уже мне. Реликвию из этого окна видно не было, но судя по заметным на снегу всполохам, с ней было все в порядке.
— Это мой металлический паук дал знать, что он появился. Сейчас впущу.
Я махнул рукой и поторопился к входной двери. Стоило открыть, как в холл сразу же ворвался Валерон и возмущенно тявкнул:
— Вот так вот, появилась девица на горизонте, и ты уже забыл о верных помощниках, пусть замерзают.
— Положим, вы оба не можете замерзнуть, — напомнил я.
— Я очень даже страдаю от холода, а Митя на холоде медленней двигается.
— Неправда, — возразил Митя. — С новым двигателем у меня идет внутренний разогрев.
— Ты теряешь лишнюю энергию на холоде, — вывернулся Валерон. — Обогреваешь пространство за собственный счет. Это плохо.
— Что поделать, — философски сказал Митя. — Хорошо это или плохо — решать Петру.
— Мы чего пришли. В городе кристаллов больше нет, — заявил Валерон. — Прочесали все, что можно. Возможно, что-то где-то лежит под снегом, но Митиного нагревания не хватит, чтобы его растопить. Предлагаю выдвигаться до следующего селения.
— Оттуда твари могли вовремя слинять. Это здесь реликвия оказалась слишком близко. А там, пока волна дошла, они уже десять раз успели переместиться.
Валерон задумчиво почесал лапой за ухом.
— Не подумал, — признал он. — Остаются те, кто привязаны к месту. Нужно проверить там, где потерялся сугробень, помнишь?
— Еще бы не помнить.
— Но это я сделаю утром после хорошего сна и плотного завтрака. И желательно это делать в чистом помещении. Я смотрю, ты здесь даже не попытался убрать.
— Попытался, но только на кухне. Слишком много времени уходит. Сюда артефакт нужен, схема которого есть в купленном у Коломейко справочнике по бытовым заклинаниям вместе с нужным заклинанием.
— Ладно, сбегаю, — решил Валерон. — Но последний раз.
Он намерился сразу слинять, еле успел крикнуть:
— Стой!
— Что еще? — недовольно повернулся он.
— Попроси Прохорова глянуть схему и вложить нужные материалы. У меня есть только для Живой Печати, а сейчас просто так не выйдешь и не набьешь. Подозреваю, что к старой границе надо будет идти за новыми тварями.
— Понял, — коротко тявкнул Валерон и испарился.
А мы с Митей пошли на кухню. Пока меня там не было, Наталья Васильевна вернула безрукавку в чулан и сняла меховые штаны, потому что в доме стало по-настоящему тепло. Я тоже снял свитер, потому что в нем уже было жарковато.
— Знакомьтесь, Наталья Васильевна, это Митя.
Митя подошел к княжне и осторожно протянул манипулятор, второй справа — первый-то был с лезвием. Наталья Васильевна его так же осторожно пожала и сказала:
— Очень приятно познакомиться.
Чайник на плите испускал из носика уверенную струйку пара, я достал котелок, насыпал в него травяной смеси для отвара и залил кипятком.
— Вы теперь будете моей хозяйкой? — неожиданно спросил Митя.
— Я еще не решила, — смущенно ответила девушка и покосилась на меня.
— Нужно соглашаться, — серьезно заявил Митя. — Потому что иначе он в вас плюнет.
— Петр Аркадьевич в меня плюнет? — удивилась она. — Он так плохо воспитан?
— Нет, Петр не плюется. Валерон плюнет. А он всегда выполняет обещанное. Не надо, чтобы он плевался. Павел Валентинович говорит, что это неприлично.
— Павел Валентинович? — Она наморщила лоб. — Кто это?
— Учитель для Гриши. Петру учитель не нужен, он и без того знает много. А Грише приходится учиться. Я тоже учусь. Это интересно. Читать научился.
— Читать? — удивилась она.
— Павел Валентинович говорит, что я умный и любознательный.
— Он совершенно прав.
— Поэтому вам надо соглашаться. Я не хочу, чтобы в вас плевали. Это некрасиво.
— Я тоже некрасивая, — неожиданно сказала она.
— Нет, вы красивая. Гриша говорит, что не бывает некрасивых женщин…
— Бывают женщины, которые не умеют себя подать, — прервал я его.