— Я в любом случае не могу, у меня ребенок, — выговариваю почему-то шепотом, но нахожу в себе силы подколоть Виктора: — Хотя, конечно, ваше отсутствие на горизонте делает предложение более привлекательным.
Губы Воронцова кривятся, но он продолжает ласкать пальцами затылок, отчего у меня бегут мурашки по шее.
Отросшая челка выбивается из ослабленного пучка, и несколько прядей падает мне на лицо. Дыхание Виктора их шевелит.
Запредельная интимность, сбивающая меня с рациональных мыслей.
— Не проблема, — невозмутимо опровергает мой довод Воронцов. — Возьми сына с собой.
— У нас сад…
Я понимаю, что вместо того, чтобы резко и уверенно отказать, я ищу отговорки. Хотя не должна. Я ничего не обязана объяснять этому хаму!
— Думаешь, зассанный собаками снег в детском саду лучше, чем чистый воздух пригорода? — насмешливо спрашивает Виктор.
И не прекращая своего диверсионного массажа, монотонным голосом перечисляет, что я должна буду делать в коттедже.
Сильные пальцы почти вводят меня в транс. Я пытаюсь ухватиться за то, что мне говорят в поисках подвоха, но безуспешно. Ресницы опускаются, лицо расслабляется, губы приоткрываются.
— … и укладывать не позже десяти, а сейчас я тебя поцелую, а ты не будешь дергаться…
Загипнотизированная тихим голосом и приятными движениями, я не сразу вычленяю лишнее в предложении.
Горячие губы успевают раньше моей соображалки.
Глубокий, неспешный поцелуй не позволяет мне возразить.
Как я ни сдерживаюсь, но автоматически на него отзываюсь, когда Виктор усиливает напор.
Мои руки все еще заняты вещами, и Воронцов этим пользуется.
Его ладони уже на моей талии, прожигают сквозь одежду.
Меня захлестывает смятение, когда Виктор откровенно прижимается ко мне бедрами, и я чувствую физическое подтверждение его возбуждения.
Это волнует и пугает меня, я уворачиваюсь от мужских губ и трепыхаюсь в его объятьях.
— Отпустите! Это низко!
Воронцов скользит губами по моей щеке от уголка губ к уху, вызывая у меня новый забег мурашек.
— Это не низко, Тронь, — горячо шепчет он. — Это естественно.
И прикусывает мочку, вырывая у меня судорожный вздох.
Виктор отступает на шаг и оглядывает меня с ног до головы. Кажется, он доволен увиденным. Его устраивают и побелевшие сцепленные пальцы, и раскрасневшееся лицо. и припухшие губы.
— Подумай, Варвара, над моим предложением. Беспристрастно, — в голосе его пополам насмешки и сексуального напряжения.
Воронцов, не отводя от меня жадного взгляда, вызывает диспетчера.
И в полной тишине мы ждем, когда нас вызволят.
Ждем недолго, но я вся извожусь за эти десять-пятнадцать минут.
Стараюсь не смотреть на Виктора, а то у меня такое ощущение, что он в своих мыслях занимается со мной сексом прямо сейчас.
Широко расставив ноги и засунув руки в карманы, он стоит напротив, и я чувствую его взгляд на себе. Чтобы хоть как-то отгородиться, напяливаю куртку.
— Где шарф, Варвара?
Даже не смотрю на него.
— Мне купить тебе шарф?
Отворачиваюсь совсем.
— Уверен, трусики ты не забыла. Хотя белье я бы купил тебе с большим удовольствием.
Наконец, лифт приходит в движение, и мы спускаемся на первый этаж.
Я дергаюсь к выходу из кабины, но Воронцов перехватывает меня за руку.
— Я жду твой положительный ответ, Тронь.
Вырываю руку и выстреливаю из лифта.
Мне кажется, он потешается надо мной.
И мне не стыдно за секундную слабость, когда он меня поцеловал.
Я нормальная живая женщина. Это именно «естественно», и ничего не значит. Виктор может думать о себе, что угодно, но это всего лишь физиологическая реакция.
Я останавливаюсь у зеркальной стены в холле, чтобы застегнуть пуховик. И мой взгляд падает на расстегнутые верхние пуговицы рубашки.
Кошмар! Когда он успел? Чудовище!
Пока я поправляю одежду и привожу в порядок прическу, что без шпилек не так-то просто, у меня в сумке начинает надрываться телефон.
Звонит мама.
— Варь, все в порядке?
— Да, мам, привет. Все хорошо, а что случилось?
— Из детского сада до тебя не дозвонились, и я вот не сразу пробилась… Неспокойно стало.
— В лифте застряла, там, наверно, плохо ловит…
— А… ладно…
— А чего звонили из сада?
— Надо забрать Тимошку, успеваешь пораньше? У них ветрянка. Карантин.
— Блин, надолго?
— На три недели.
Глава 17
— Черт, как не вовремя… — сокрушаюсь я за вечерней чашкой чая.
— Тебе придется брать больничный, — вздыхает мама. — Я пока не могу. Жалко, только устроилась…