Нашли выход. В детской спальне между кроваткой Тиль и кроваткой, которую поставили для Тимки, стоит диванчик. Мы его раскладываем, я ложусь по середине, а дети прижимаются с двух сторон, запуская ладошки мне в волосы. Я даже наловчилась менять руку, держащую книжку, так, чтобы гладить детей по очереди.
К тому моменту, как оба начинают сопеть, плечи у меня отваливаются, но какие же они сладкие, когда спят… Мы с Екатериной раскладываем их по своим местам, и идем пить чай. Самое спокойное время в полном суеты дне.
А вот утром Эстель побеждает в борьбе за мое внимание. Я делаю ей прическу, пытаясь собрать детских пух так, чтобы он не лез в глаза, и втайне тащусь от всех этих заколочек, резиночек и невидимок.
Поначалу я паниковала. Действительно, приглядывать за чужим ребенком, да еще таким шилозадым, как Тиль, — это большой стресс, но с помощью Екатерины я втянулась, да и ежевечерние разговоры с мамой успокаивали.
А вот на четвертый день я чувствую, что заболеваю. На меня накатывает паника. Сейчас как перезаражаю всех. И Тиль, и Тимошку. Дети с такой готовностью всегда собирают самую лютую заразу… Воронцов меня убьет.
Кстати, Виктор так часто мне звонит, что у меня ощущение, что он где-то рядом.
Я стараюсь побыстрее отчитаться, как у Тиль дела, но Виктор всегда умудряется перевести разговор на меня. Я даже не понимаю как, но он умудряется из меня вытащить, какие цветы я люблю, какое время года мне нравится, что из еды я предпочитаю… Мягко, ненавязчиво, он выуживает информацию.
И все мои попытки свернуть диалог по причине того, что детям нужно внимание, разбиваются о диверсантскую деятельность Екатерины, которая тут же возникает: «Я пригляжу, говорите!».
— Ну чего ты раскисла? — подбадривает меня она. — Вчера вы копались в снегу почти весь день. Вот и переохладилась. Сегодня в сауну сходишь, попаришься, а потом чая с медом и лимоном выпьешь, и завтра все как рукой снимет! Какая зараза? Побойся бога! Ты посмотри на этих мартышек? Хватит их за лоб каждые пять минут щупать.
Я сдаюсь под напором более опытного человека, но вечерние гулянки отменяю на всякий случай. После сауны распустив волосы на просушку на радость Эстель, я перебираюсь с чашкой чая к ним в детскую.
Мы устраиваемся на ковре читать очередную сказку.
Как-то само получается, что тыканье в красочные картинки переходит в тыканье под ребра, и вот уже мы катаемся по полу и щекочим друг друга. Мелкие разбойники объединяются и побеждают. Оказывается, Тиль почти не боится щекотки, в отличие от меня. Я уже готова запросить пощады, только от смеха ничего не могу выговорить.
Спасая свои подмышки, перекатываюсь на бок, и в поле моего зрения попадают джинсы, обтягивающие крепкие мужские ноги.
Я замираю, осознав, какую картину наблюдает Воронцов уже неизвестно сколько. Я растрепанная, с волосами, устилающими ковер, в вытянутой футболке, сползшей с плеча и задравшейся на животе. Наверняка красная вся.
Тиль, тоже заметившая отца, с визгом бросается к нему, а я прячу лицо в волосах.
Ласковый и немного растерянный взгляд Виктора задевает в душе какую-то струну, но я отбрасываю эмоции. Эта картина под названием «Возвращение папы» не для меня.
— Я сейчас, — бормочу я, поднимаясь и сворачивая волосы в пучок.
Воронцов не говорит ничего, просто смотрит на меня непонятно, держа на руках Эстель, которая что-то ему упоенно рассказывает. Протискиваюсь мимо него в дверном проеме, и на секунду будто весь звук выключают, а меня бьет током в том месте, где я задеваю бедро Виктора.
Я откровенно сбегаю.
Никакие отточенные соблазняющие действия не могут так пробить мою броню, как этот домашний образ. Мне надо взять себя в руки. В спальне я судорожно меняю футболку на более закрытую рубашку и привожу волосы в порядок. Глянув в зеркало, понимаю, что, кажется, перестаралась. Фланелевая рубашка застегнута под горло, хотя в доме жара, а прическе может позавидовать любая старая дева из анекдотов.
Когда он появился? Виктор же должен был отсутствовать неделю? Прошло всего четыре дня… Я уже могу ехать домой? Уже поздно в ночь тягать Тимку… И я боюсь в ночи по трассе, столько несчастных случаев…
А наш… договор… Он в силе? Я точно помню, что подписывала бумагу со сроком в неделю…
Загоняя свои мысли куда угодно, лишь бы не вспоминать внимательные глаза, легкую щетину и щемящий момент, я спускаюсь по лестнице в холл, где слышен баритон Воронцова и звонкий щебет Тиль.
Смущаясь, иду на зов девочки:
— Смотри, что мне папа привез! — она показывает мне милейшего плюшевого зайца в джинсовом комбинезоне.