Сдвигая ворот платья, он прокладывает дорожку горячими губами, отнимает обжигающим дыханием мою решимость. Внутри все сладко обмирает.
Перемежаю поцелуи со словами, Виктор припечатывает:
— Не боишься пожалеть? Ты же уже таешь, ты меня хочешь. Я это чувствую. Я это представляю.
Он крепче сжимает мою ягодицу, и мое волнение растет. Слова протеста застревают в горле. Вторая рука присоединяется к первой. Моя пятая точка в ловушке. Надежно.
Воронцов прижимает меня к своему паху, где для меня уже приготовлен возбужденный член. Руки, которыми я пытаюсь отодвинуть Виктора, слабеют, не слушаются меня.
Да и ноги тоже.
Не выпуская из стальных, таких жадных объятий он подталкивает меня куда-то, а когда я понимаю, что что-то не так, впивается в губы поцелуем, подавляя мое восстание на корню.
Через минуту он роняет меня постель в моей спальне.
Прямо на соболиную шубу.
Его ладонь печет мою кожу даже сквозь ткань платья, а его руки уже, кажется, везде.
Одна, собрав подол в гармошку, хозяйничает под ним, а другая сжимает грудь. Мужское колено вольготно устраивается между моих бедер, губы заглушают стоны не то негодования, не то удовольствия.
Я снова близка к тому, чтобы потерять голову, но Воронцов внезапно останавливается. Я отражаюсь в его расширенных зрачках.
Гнев и вожделение я вижу в его глазах.
Он поднимается, оставляя меня распростертую на мехах.
Очевидно, это дается ему непросто. Грудь ходит ходуном, скулы побледнели, ширинка топорщится, кулаки сжаты.
— А теперь мне пора поработать, а тебе подумать. Дорогая.
Внутри меня еще тлеют угли, раскаленные его жаром, и у меня нет слов. Как он посмел? Он же… Почти меня соблазнил! Я ужасна! Становится невыносимо стыдно за свою женскую слабость.
— Я сегодня же уезжаю, — выдавливаю я в спину уходящему Воронцову.
Он оборачивается.
— С какой стати? У нас договор на неделю.
— Но вы уже приехали… — боже, это звучит жалко, и с каждым моим словом во взгляде Виктора все сильнее разгорается огонь.
— Это не имеет никакого отношения к сути договора. Неделя здесь и работа аудитора взамен.
Я не понимаю, почему он сейчас так доволен.
— Тогда не прикасайтесь ко мне! — приподнимаюсь я, осознав, что поза моя более чем неприлична.
— Еще чего. Я всегда делаю то, что считаю нужным. И… — тут Виктор поясняет, отчего у него такое довольное лицо, — я вижу, что поступаю правильно. Если бы у меня не было шансов оказаться в тебе, ты бы не пыталась смыться.
— Мерзавец! — вырывается у меня.
Воронцов только смеется.
Прежде, чем скрыться за дверью, он снова оглядывает меня плотоядно и бросает напоследок:
— Они розовые. И если потрогать, очень твердые и… длинные.
Глава 28
Шокированно смотрю на закрывшуюся дверь.
Виктор не врет, он точно трогал меня ночью. И разглядывал утром, а не только при лунном свете.
У меня бледно-розовые соски с крупными ареолами, и напряженные они не горошинками, а…
Боже!
Со стоном я прячу лицо в мех, пахнущий вербеной.
Как он посмел? Какой же он мерзавец!
Зачем Виктор об этом мне рассказал? Воронцов ужасен!
Подарок он выбрал! Меха и шелка! Эстет, блин! Не нужно мне нечего!
Я вскакиваю с кровати обуреваемая желанием швырнуть шубку в лицо Воронцова, но решимость тает, я не смогу смотреть ему сейчас в глаза… Это выше моих сил. Я не так искушена в этих играх, чтобы притворяться, что ничего особенного не происходит, и Виктор быстро все считает с меня и будет развлекаться за мой счет.
Я аккуратно вешаю шубу в гардеробной и закрываю дверь, чтобы лишний раз это великолепие не мозолило мне глаза и не смущало.
Умывшись холодной водой, я иду к детям. Я здесь именно для этого, а не для того, на что рассчитывает Воронцов. Я весь договор вдоль и поперек перечитала, только присмотр за ребенком.
Мне удается скрываться от внимания Виктора до самого обеда. К этому моменту я беру себя в руки, но Воронцов снова лишает меня самообладания. Половина дня в его присутствии, как год в аду. Он устраивает мне встряску за встряской.
Мало того что мне в его компании кусок в горло не лезет, потому что карий взгляд неотступно следит за каждым моим жестом, Виктор продолжает играть на моих нервах:
— Екатерина, — словно невзначай обращается он к домработнице, — как насчет домашнего тортика вечером?
— Испеку, — легко соглашается она. — Какой хотите?
— Маленький, сладкий, с ягодной начинкой и чтоб украшенный розочками. Розовыми, — отвечает Воронцов и смотрит на меня насмешливо.