Но это все костюмы, рубашки, пуловеры.
Эм… мне приходится зайти довольно глубоко, что наводит меня на мысль, что и моя гардеробная подобных масштабов, просто мне хватило передней стоечки с плечиками, чтобы развесить все, что привезла. А тут, в глубине, еще стоит массивный комод, с верхней поверхностью из стекла, сквозь которое видны мужские аксессуары.
Почему-то возникшая в голове картина того, как Виктор поутру выбирает себе часы, галстук или даже запонки, меня смущает. В нижние ящики сунуть нос я стесняюсь, догадываясь, что увижу там мужское белье.
— Варвара, — хриплый зов из спальни застает меня в полной растерянности. — Если ты решила примерить мою рубашку, не стесняйся. Я тоже с удовольствием на это посмотрю.
Господи, у него горячка, а он все туда же!
— Где найти что-то более комфортное из одежды? — решаю я прибегнуть к помощи хозяина, осознав, что я могу тут до бесконечности перебирать кашемир, батист и лен и не встретить ни одной футболки, а я точно знаю, что у Воронцова они есть.
Вместо того, чтобы дать инструкции, Виктор присоединяется ко мне в гардеробной, и с его появлением она уже не кажется мне такой уж просторной.
Чуть пошатываясь, он двигается ко мне, а я, не понимая, чего он хочет, отступаю, пока не упираюсь в тот самый комод. Воронцов же подходит ко мне вплотную, мне же деваться уже некуда, я и так пятой точкой сдвинула флаконы с парфюмом, стоявшие на комоде.
— Мне комфортнее без одежды. А тебе, Варя, не жарко? — низкий голос пробирает до донышка.
Жарко? Не то слово, Виктор словно раскаленная печка, от него пышет жаром.
Температура у него нешуточная, неужели он в таком состоянии еще чего-то хочет?
— Мне вполне удобно, — отвечаю я, но слишком тихо. Голос мой звучит так, будто я сомневаюсь.
Качнувшись ко мне, Воронцов заставляет мое сердце заколотиться. Я ведь даже оттолкнуть его сейчас не решусь. А если он ударится?
— Тронь, если ты вырядилась в этот ужас, чтобы меня «остудить», то напрасно, — он проводит по рукаву клетчатой рубашки от плеча до запястья. — У меня великолепная память, я очень хорошо помню, как ты выглядишь без тряпок. Это лишь еще больше дразнит меня. Жду не дождусь, когда все это окажется на полу…
— Виктор Андреевич, — почти шепчу я, — футболки…
Криво усмехнувшись, Воронцов откатывает ростовое зеркало, которое загораживало мне обзор, и демонстрирует полочки со стопками.
И развернувшись покидает меня, оставив в полном смятении.
Дрожащими руками я достаю первую попавшуюся майку и, немного подумав, спортивные штаны. В джинсах, наверное, болеть неудобно…
Выхожу из гардеробной, как зверек ночью из норы.
И вот вроде сейчас Виктор руки не распускает, а угрозу я чувствую от него в разы сильнее. Подводит исконно женская жалость к больному мужчине, хотя в глубине души я прекрасно понимаю, что он отнюдь не беспомощен. И все его безопасность обманчива.
Где Екатерина с ее отварами?
— Вот, — я выкладываю на постель принесенную одежду, — я думаю, переодеться — хорошая идея.
— Тогда помоги мне, — сидящий на кровати Воронцов расставляет ноги шире, предлагая мне подойти к нему ближе. Даже руки приподнимает, чтобы мне было удобнее его раздевать.
Сглотнув, я встаю напротив и, стараясь не прикасаться к коже, берусь за край джемпера. Черт, он достаточно облегающий. Не в обтреск, а в меру, как раз чтобы подчеркнуть безупречную трапецию и широкие плечи. Даже дома Виктор выглядит на все сто.
Мне удается слегка задрать нижний край, приоткрыв идеальный пресс, блестящий от выступившей испарины, а дальше ни в какую, и приходится поднырнуть руками под ткань, чтобы окончательно его стащить. Горячая, чуть влажная кожа, мгновенно возвращает меня к утреннему недоразумению. Внезапно от ощущения рельефных мышц под ладонями и пристального взгляда их обладателя, в животе тяжелеет.
Кошмар. Он же болен. Я должна взять себя в руки.
Разозлившись на свою неуместную реакцию, я рывком стягиваю проклятый джемпер. Как зверь, освобожденный из клетки, Виктор поводит плечами разминаясь, и мускулы перекатываются на груди.
Все бы ничего, но взгляд Воронцова как приговор.
Я затравленно смотрю в его глаза, где бегущей строкой говорится, что мне не спастись. Рано или поздно все будет.
К моему откровенному облегчению, разрывая гипнотический момент, в спальню открывается дверь, и Екатерина вкатывает сервировочный столик.
— Так, вы уже почти молодцы? — бубнит она, не поднимая глаз посуды.
— Еще не совсем, но скоро, — усмехается Виктор, прекрасно понимающий, что волнует меня. Я вспыхиваю и отворачиваюсь.