Тело становится пульсирующим сгустком оголенных нервов.
Окончательно передав контроль над собой Воронцову, я льну к нему, ища опору в этом затягивающим меня с головой водовороте ощущений, трусь сосками о его грудь, сжимаю бедрами его талию крепче.
Мыслей нет, лишь страсть, захлестывающая, как цунами, отзывающаяся на голод Виктора, предъявляющего права на меня все агрессивнее до тех пор, пока киска не сжимается вокруг члена сильнее.
Между ног дергает все ощутимее, я буквально чувствую, как текут мои соки. Жжение внизу живота зашкаливает. Налитые кровью половые губы пульсируют, дырочка жадно обхватывает ствол, доводящий меня до изнеможения, бедра, обхватившие Виктора, дрожат.
Подбираясь к пику, я несу какую-то бессмысленную чушь:
— Виктор… ах… а… Андреевич…
Спроси меня, что я хочу сказать, я не отвечу. В моем голосе не то мольба, не то протест, и мой лепет кому-то срывает крышу бесповоротно.
Воронцов, порыкивая, забирается рукой между нашими разгоряченными влажными телами и, безжалостно раздвинув мои складки, скользкие от густой смазки, надавливает на клитор. Ведет по нему подушечкой пальца и снова надавливает.
Горло сковывает спазмом, я хватаю ртом воздух, и, выпивая мой немой стон, Виктор приникает к моим губам, продолжая терзать мою щелку, хозяйничая и во рту, и в киске. Трепет моего тела усиливается, рассказывая Воронцову, что я подчинилась. Я принимаю в себя его член с удовольствием, пылая от каждого толчка.
И только когда я, все еще сокращаясь вокруг члена, перестаю дрожать, Виктор мощными толчками позволяет себя меня догнать.
В голове пустота, лишь оглушительный стук сердца и шум крови в ушах.
Краем сознания я отмечаю, как выскользнувший из развороченной поруганной киски, Виктор оставляет теплые брызги на внутренней стороне моего бедра.
Глава 38
Схлынувшая волна горячки секса оставляет после себя беззащитность и неловкость.
Воронцов, улегшись рядом, подтаскивает меня к себе поближе, и я стараюсь расслабиться в его руках, но внутренне будто каменею.
Пока выравнивающий дыхание Виктор бездумно водит пальцами по моей груди, я борюсь с желанием замотаться в покрывало и сжаться в комочек.
Для меня это слишком быстро. Такой переход к близости.
Нет, прислушавшись к себе, я могу честно сказать, что не жалею, что потеряла невинность. Это ведь все равно когда-то должно было случиться.
И, наверное, опытный любовник в этом деле лучше. Первый раз не вызывает во мне отвращение к сексу. Виктор был достаточно чуток ко мне. Он ведь не знал, что я девственница… Это тоже к лучшему.
Черт! Меня захлестывает внезапная паника.
Кровь, он же увидит кровь!
Надо что-то делать!
Воронцов, как назло, никуда не собирается. Более того, он засыпает, что, в общем-то неудивительно. Еще вчера он валялся с температурой, а сегодня его понесло на подвиги.
Дождавшись, пока Виктор задышал глубоко, я осторожно выбираюсь из-под тяжелой руки и сбегаю в ванную, чтобы привести себя в порядок.
Ноги до сих пор непослушные, кажется, будто я чупа-чупс. Голова тяжелая, а ступней не чувствую.
С замиранием сердца прикрыв дверь, я осматриваю себя, но кроме потеков спермы никаких розовых разводов или чего-то подобного.
Я знаю, что кровь бывает не всегда, но по личным ощущениям, когда Воронцов в меня вошел, резь была прям на восемьдесят из ста.
Сердце постепенно успокаивается и перестает стучать, будто я бегу стометровку.
Мой секрет останется секретом.
Не представляю, что стала бы отвечать на вопросы Виктора, если бы он узнал. Откуда у меня Тимошка? Нет, понятно, что объясниться можно, но у меня никак не уляжется страх, что семья Тимки может попробовать его отобрать. При мысли об этом слюна во рту становится кислой.
Господи!
Как все сложно!
Приняв душ, я на цыпочках возвращаюсь в спальню. Будить Воронцова не хочу. Не знаю, как с ним сейчас разговаривать. Мне не по себе. И я не хочу увидеть победный блеск в его глазах. И вообще, я все еще хочу убежать на край света.
Но дети рано или поздно дособирают свое звездное небо, и придут искать меня. А тут Виктор. Голый.
Накинув то самое вязаное платье под горло, которое так не понравилось Воронцову, я иду в детскую, откуда доносятся голоса. Я еще только заглядываю в комнату, а уже стремительно краснею.
Для этого нет причин, но мне кажется, что Екатерина прекрасно знает, чем я занималась. Нянька, блин.
— Мам, смотри сколько! — Тимка восторженно показывает мне кучку, которую подпихнул себе под живот. — Вот такой большой будет!