Возмущенно вытаращив глаза на Воронцова, жду, что он скажет, что пошутил, но я забыла, что он псих.
Виктор только прикидывается здравомыслящим человеком. На самом же деле, он красивый и избалованный вседозволенностью манипулятор.
Тиль приплёл, а сам ощупывает меня взглядом, старательно воскрешая в моей памяти все непристойные моменты, происходившие между нами.
— Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что прошу.
Просит он…
— Не похоже, — качаю я головой. — Это бред, и вы прекрасно понимаете, что я откажусь.
— Не понимаю, — Воронцов делает невинные глаза. — Я серьёзно не понимаю, почему ты не можешь приезжать к Тиль. Почему тебе нужно отказываться от приёма, — двигается он на меня, хотя это громко сказано.
В шести с половиной квадратных метрах, заставленных плитой и кухонным гарнитуром, речь о погоне не идёт. Полшага, и я прижата к подоконнику массивной фигурой.
— Посмотри на меня, Варя, — требует Виктор, но я упорно прячу глаза и разглядываю магнитики на холодильнике, потому что близость Воронцова вызывает у меня опасное волнение. — Варя, — двумя пальцами он приподнимает моё лицо за подбородок. — Я не понимаю, почему ты так упорно отказываешься от меня.
И голос такой низкий, пробирающий меня насквозь.
Ищет ко мне ключики, гад.
— Виктор Андреевич, — я нахожу в себе силы к сопротивлению, ведь сейчас главное — не дать ему понять, что на меня действуют его приемчики. — Оставьте эти игры. Мне нечего делать на этом вашем приёме. Думаю, вы прекрасно справитесь и без спутницы или подберёте для этого подходящую кандидатуру. В конце концов, мы обсуждали няню для Тиль, а не для вас. Я совершенно не собираюсь становиться развлечением ни для вас, ни для ваших гостей… И перестаньте распускать руки! — я замечаю, что кто-то во всю наглаживает мне талию.
— Не могу, — абсолютно невозмутимо отвечает Воронцов. — Ведьма ты.
— Прокляну! — в сердцах обещаю я, пытаясь избежать настойчивых рук.
Почувствовав, что я сейчас пошлю его далеко и надолго вместе с его приёмами, руками, голосом и ресницами, Виктор меняет тактику:
— Варя, мне правда, нужна помощь с Тиль, — проникновенно заглядывает он мне в глаза. — Я бы отменил вечеринку нахрен, но некоторые гости приезжают из Москвы, и уже Позднова во все переносить.
Час от часу не легче.
Шишки из Москвы.
— К тому же, для детей наняты аниматоры, фокусники, какая-то херота будет вроде шоу песка… Тимошке понравится, — заверяет меня Воронцов.
— А вот мне гарантированно нет. С меня вашей тещи и по телефону достаточно.
— Бывшей тещи! — сердито повышает голос он. — Ее не будет.
Я прищуриваюсь:
— А обручалку вы все равно носите…
— Это чтобы бабы не липли, — ворчит он, но руку с кольцом убирает с моей талии и засовывает в карман.
— И как? Помогает? — сладко спрашиваю я.
— Тронь, ты придираешься!
— Я? — изумительно просто. — Вы носите обручальное кольцо, а меня представить собираетесь спутницей? Это вы меня так за кого выдавать собираетесь? За неразборчивую любовницу?
— Я сниму кольцо, если дело только в этом.
Это какой-то кошмар. На каждое мое возражение у него есть ответ. И что я его слушаю? Он явно настроен меня дожать!
— Виктор Андреевич, — пристально смотрю на него я, — скажите честно, зачем вам это надо?
— Я, что, идиот, выкладывать карты на стол? — удивляется Воронцов. — Ты меня сразу убьёшь.
— То есть вы что-то задумали, и мне это не понравится, — складываю я руки на груди. — Идите-ка вы, Виктор Андреевич, на работу или куда там. Мне пора в поликлинику, а вам в ваши грезы.
— Варвара, отказ не принимается. Я же тебе исповедался. Да и Тимку не стоит разочаровывать. Подумай как следует и соглашайся. Я вечером позвоню.
От Воронцовской непробиваемости закатываю глаза, но если я думаю, что на этом он наконец оставит меня в покое и уйдет, то я жестоко ошибаюсь.
Виктор уверенно обхватывает ладонями мое лицо и, не позволяя отстраниться, целует. Сначала агрессивно, подавляя мой протест, а сломив его нежно, будто обещая что-то. И улегшаяся было волна смятения снова накрывает меня с головой. Особенно, когда я чувствую вжимающийся мне в живот недвусмысленно окрепший интерес.
— Мам, лямки! — ябедничает деть с порога кухни.
И я отпихиваю Воронцова, который хоть и поддается, но смотрит на меня чересчур многообещающе.
— Тебя никто не обидит, — говорит он напоследок, натягивая куртку.
Никто, кроме тебя.
Так я думаю, закрывая за Виктором дверь.
Не пойду я ни на какой прием. Я это твердо решаю, пока возвращаю на место непослушные бретели Тимкиного комбинезона, и потом спохватываюсь проверить, что он надел под него. Оказывается, ничего. Ни колготок, ни носок. Зато в кармане динозавр.