– Ты куда? – удивился Влада, отрываясь, наконец, от экрана смартфона.
– Я сейчас, мне… нужно.
Мне действительно было нужно.
Достала из сумочки купюру – крупную, продавщица еще ворчала, что на нас сдачи не напасешься. Трясущимися руками взяла протянутый товар. Разорвала целлофан и откусила половину печенья.
…Иногда он обмакивал его в мед и смачно ел. После этого его губы пахли летом. Полем. Пасекой и пчелами, теплым воском и солнцем…
Я прислонилась спиной к стене киоска, нисколько уже не заботясь о том, что испачкаюсь.
– Дура, – сказала на удивление спокойно. На меня покосился проходящий мимо дед и покачал головой. Отгородился зонтиком и пошел дальше своей дорогой. – Бестолочь! Неисправимая…
Прошлое, от которого я отказалась, имело вкус счастья.
Глава 23. После
Я не была здесь, казалось, целую вечность. Даже запах в подъезде изменился – пахло свежей шпатлевкой и краской, отчего вспомнились слова Богдана о предстоящем ремонте. Начисто вымытые лестничные пролеты, свежевыкрашенные в грязно-красный перила, побеленные стены, чистота, не присущая этому месту.
Три месяца прошло.
Я шла, считая ступени, и думала, что ему скажу.
Сказать было нечего. Предателей не слушают, предателей стирают – что из жизни, что из памяти. Но не попытаться я не могла. Эрик учил меня отвечать за собственные поступки. Я ранила Богдана. Теперь он имеет право ранить меня.
Но даже не в этом дело…
Дело в тоске. В мыслях, от которых тошнота подкатывает к горлу, а грудь перехватывает невидимой нитью совести. В чае, все с теми же двумя ложками сахара, но совершенно безвкусном, прелом даже. В сером низком небе, заглядывающем в окна, в дожде и, наверное, сырости, что, несмотря на зажженный в камине огонь, волочится по плинтусам.
И иррационально, безотчетно тянет в город, чего раньше за мной не наблюдалось.
Приехала вот. Поднялась по ступеням, стараясь дышать ровно, и по дороге сочиняла речь. Но то ли восемьдесят ступеней слишком мало для речи, то ли дипломат во мне сегодня окончательно умер. Ничего не придумалось.
Заветная дверь не изменилась. Тот же старый дерматин и погнутая ручка, которую так и не удосужились заменить. Ввалившаяся кнопка звонка и глазок, что, казалось, глядел на меня осуждающе.
Дверь распахнулась резко, через пару секунд после нажатия на пресловутую кнопку. И, признаться, даже если бы у меня и была речь, я бы ее позабыла, потому как на пороге меня встретила миловидная кудрявая барышня в мужской рубашке. Кроме рубашки на ней, похоже, не было ничего, и она стыдливо сжимала колени, уставившись на меня большими серыми глазами.
– Вам кого? – наконец, придя в себя, раздраженно поинтересовалась она. И осмотрела меня презрительно, а затем испуганно, задержавшись взглядом отчего-то на сумочке. Можно подумать, у меня там пистолет, и я его сейчас вытащу и застрелю ее на месте.
Застрелить хотелось. А потом и самой застрелиться – то ли от глупости собственной, то ли от унижения. Чего я ждала? Что Богдан верность хранить будет? Мне, предательнице, которая брутально бросила его, толком ничего не объяснив?
Грудь сдавило еще больше, и я несколько раз глубоко вдохнула, убеждаясь, что дышать еще могу. Девица смотрела выжидающе, щуря правый глаз, а мне хотелось провалиться сквозь землю, или, в крайнем случае, на третий этаж. А еще лучше – оказаться дома, проснуться в собственной кровати и понять, что это был сон.
Наверное, я выглядела глупо, невольно рассматривая ее и подмечая смуглую кожу, раскосые глаза, вздернутый нос с россыпью веснушек, ладошки маленькие, которые вцепились в манжеты мужской рубашки. И уши. Прижатые к голове чертовы уши! Не то, что у меня, оттопыренные…
– Котик, по-моему, к тебе пришли, – едко пропела девица и обернулась в коридор.
С «котиком» встречаться не хотелось, хотя я еще несколько минут назад только и думать могла о том, чтобы его увидеть. Объясниться. Прощения попросить.
Дура!
Через секунду проем двери заполнила широкая и волосатая мужская грудь. Ее обладатель окинул меня недоуменным взглядом, видимо, вспоминая, встречались ли мы когда-либо вообще. К слову, на котика он не тянул, скорее, на разъевшегося и ленивого тигра с потускневшей от неправильного питания шерстью.
И я окончательно растерялась.
– А где Богдан? – пролепетала первое, что пришло в голову.
– Какой Богдан? – грозно осведомился «котик» и на всякий случай на девицу глянул. Ревниво, отчего она съежилась и пожала плечами.