Было бы. Но в тот момент я почему-то испугалась. Вздрогнула. И посмотрела на него. Высокий. Стоит в пол-оборота и усмехается. Глупец. Скольких таких может убить сольвейг?
Отчего-то стало его жаль. На секунду, может, на две – хищные ведь не должны жалеть охотников. Даже тех, которые тоже умеют сбрасывать маски. Которые видят в тебе личность, и, как от личности, требуют ответа. Пусть и за преступление, которого ты не совершала. Которые смотрят на тебя не как на пустое место. И выплескивают на тебя свою боль – как ушат холодной воды.
В конце концов, если бы он хотел меня убить, не стал бы ждать так долго. И точно уж не полез бы целоваться!
– Ты шла мимо, вот и иди, – расслабленно ответил охотник, делая шаг к Полине. И стал на один шаг ближе к смерти.
– Я бы попросила тебя удалиться, но очень хочется прибить. Так уж и быть, оставайся.
Она открылась. И развернула ладони в его сторону – маленькие, с замысловатой вязью линий. Смертельное оружие сольвейга – я не раз видела его в действии. Впрочем, убивали не они, а то, что копилось в жиле – белесый ароматный кен. Энергия, способная сжечь дотла, испепелить на месте.
Полина тоже шагнула к нам и покачнулась. Устала. Было видно, как вымоталась – наверняка там, внизу потратила немало, и теперь была на грани. Возможно, она его и не убьет. Ранит только, и у охотника получится сбежать, пока не вернется Эрик.
Потому что если не получится… Я помнила все, будто это случилось сегодня.
Полумрак и сырость подвала. Толстые цепи, они жалобно звенели, когда пленник шевелился. Стол, залитый кровью, а на нем аккуратно разложены орудия пыток. Они тоже в крови, и весь воздух, казалось, пропитался сладким, удушающим ее запахом.
Повисшая на цепях фигурка – муха, угодившая в паутину. А рядом паук. Безумец с горящими от ненависти глазами. Он берет острый, продолговатый нож и подносит лезвие к огню свечи.
Охотник дергается, снова звенят цепи. Я дрожу, не в силах совладать с собой. Не в силах уйти или же, наоборот, показаться, чтобы Эрик понял, что я здесь. Прекратил. Стал снова моим Эриком – ласковым и понятным. Таким, как был до смерти отца.
Я знала, мама тоже боялась. Думала, он окончательно свихнулся.
В итоге Эрик выкарабкался. Сумел. Однако, ненависть к охотникам в нем живет по сей день – уж я-то знаю.
– Вот как? – Охотник улыбнулся. И от меня отошел, а я машинально поставила перед жилой защитный пасс. Привычка. Поймала одобряющий взгляд Полины, отошла к стене – туда, где, мне казалось, он меня не достанет. – А я думал, все совсем наоборот.
Наверное, он привык убивать. Не то, чтобы долго это делал – чувствовалось, что еще молод и неопытен. Щупальца гибкие, мягкие и почти не оставляют царапин. Однако он силен. Настолько, чтобы понять: жертв было не десять и даже не двадцать.
Больше? И если да, то насколько? Знала ли я кого-то из них? Была война, и охотники порезвились на славу. Многие племена уничтожили. От других остались крохи былого величия.
– Ты ошибался!
Полина ударила резко, я не успела зажмуриться. Не то, чтобы мне стало страшно, но видеть, как горит охотник, отчего-то не хотелось. Все же, Полина потратила больше, чем я думала – его едва задело. Даже не его – одежду, от рукава почти ничего не осталось, и сквозь рваные дыры теперь просматривалась покрывшаяся волдырями ожогов кожа.
Наверное, ему было больно, но он даже не поморщился. Удивился только.
– Да сколько вас таких? – спросил он совершенно искренне.
– Клянусь, если Андрей погиб, ты умрешь мучительно! – прошипела Полина и снова выставила ладони вперед – опасный знак. Ему бы бежать, да вот только… куда? Андрей – друг Полины, за него она точно порвет. А этот, видать, ей знаком, потому что ярость ее росла на глазах, а ярость питает сольвейга.
– Ты – та блондинка! – Лицо охотника озарила догадка. И азарт, будто только что он нашел жертву поинтереснее испуганной меня. Хотя обо мне он не забыл – повернулся и подмигнул, как старой знакомой. – Извини, ошибся. Но мне понравилось.
Наверное, это можно было счесть комплиментом, не будь мы теми, кто мы есть. И мне было бы приятно, если бы не внезапная догадка, омрачившая один из немногих подаренным мне в жизни комплиментов. Охотник решил, что я – Полина. Пришел за ней. И целовать, следовательно, полез ее.