От догадки этой почему-то стало обидно.
– Богдан! – Путанные мысли прервал еще один охотник – невысокий, коренастый. Он ввалился в комнату и буквально упал на соратника. Его трясло, а на широком, выпуклом лбу выступили бисеринки пота. – Что-то происходит.
– Сдохните уже! – зло сказала Полина.
И, будто по волшебству, коренастый с грохотом свалился на пол – прямо под ноги Богдану.
– Какого… – Он опустился на колени, взял обмякшую руку упавшего охотника. Прощупал пульс. Поднял глаза на Полину. – Как ты это сделала?
Кроту, догадалась я. Черный воск, ритуальный нож. И ауры, мастерски собранные рукой Майи Тепловой. Значит, сработало. И внизу гостиная полна трупов… Все мертвы. Повезло Богдану, что он решил войти через третий.
– Не я, – устало сказала Полина. – Но так будет с каждым, кто придет в мой дом убивать.
Сегодня она выглядела тут хозяйкой. Сильной, уверенной в себе. Воинственной. Не то, что тогда, когда пришла сюда впервые.
– Ты пуста, я чувствую.
Он больше не выглядел насмешливым. И комплименты, по всей видимости, у него кончились. Серьезное лицо, острый взгляд и решимость на лице. Обо мне и думать забыл – смотрит на Полину и, наверняка, прощупывает жилу. Напрасно. Ее жила надежно защищена – Эрик с утра обновил защитную печать, и, если Богдан попробует ее порвать, погибнет на месте.
Почему это плохо, я понимала смутно. И на всякий случай напомнила себе, что он – враг.
– Посмотрим, успеешь ли ты среагировать, пока ритуал убьет и тебя, – выплюнула Полина ему в лицо.
– Его не убьет, – сказала я. Все же она должна знать – мы из одного племени и на одной стороне. В отличие от Богдана. – Он влез через третий.
– Она права, – подтвердил охотник. – Поэтому умрешь сегодня ты. Жаль, мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела на казнь.
Единственного охотника, который был Полине близок, захватили свои же. Если честно, я думала, Андрей давно мертв, и не особо надеялась, что его удастся спасти. Особенно, если учесть, как Эрик относится к их виду. Он не станет тратить силы, чтобы вытащить врага. Влад – возможно. С Андреем они плодотворно сотрудничали несколько лет и помогали друг другу, когда это не касалось нарушения законов.
Если правильно расценивать слова Богдана, Андрей до сих пор жив. Полина тоже это поняла, и на ее лице отразилось облегчение. Только вот… она устала. И к стенке прислонилась, видимо, чтобы не упасть. Однако сдаваться не собиралась. Усмехнулась едва заметно и сказала тихо:
– Попробуй.
И я поняла, что сейчас это случится. Он попробует и… погибнет. Наверное, это и к лучшему, потому что он убийца. И никогда не изменится.
Губы горели. Сердце все еще стучало быстро, как у загнанного животного. Пульсировало в висках. Ныла потревоженная жила. И в ушах гудело от напряжения. Я снова была в стороне, обо мне забыли. И правильно. Защитницам нужно уметь отойти и не вмешиваться, когда действуют воины. В сторону. Как обычно. У меня там забронирован пожизненный номер – на обочине.
Если только…
– На ее жиле печать Арендрейта.
Я сказала это, и воцарилась тишина. Звенящая, напряженная.
Недоуменный и осуждающий взгляд Полины жег кожу. Я и сама себя осуждала. Зачем сказала? Если бы промолчала, Богдан был бы мертв, и все закончилось бы.
Наверное…
Только мне отчего-то не хотелось, чтобы заканчивалось. И, похоже, я сошла с ума, если считаю, что он передумает и перестанет убивать подобных мне. Исправится. Охотника нельзя исправить, им движет благодать. Прошедшему ритуал назад дороги нет. Однако Богдан был честен со мной. Открыт. Обидно будет, если он погибнет вот так глупо, подставившись. Другое дело, если в битве, в пылу, во власти адреналинового коктейля. Но не в женской спальне с бледно-розовым покрывалом и пышными шторами.
Богдан обо мне тут же вспомнил. Посмотрел – с недоверием и опаской. Ну уж нет, больше помогать ему не стану. И убеждать в правдивости тоже. Если он настолько глуп, чтобы проверить, то, наверное, так ему и надо.
Охотник рисковать не захотел. Скользнул ненавистным взглядом по Полине, рванул к окну и выпрыгнул вниз. Он переломает себе ноги, подумалось мне. Подумалось устало, и я зевнула. Напряжение отпустило, мысли двигались плавно, в такт занавеске, которая покачивалась так же неспешно. Из окна на меня смотрела ночь.
– Какого черта ты ему сказала?! – разочарованно спросила Полина и выглянула на улицу, будто ожидая, что охотник зацепился за ближайшую ветку, и его можно будет достать. Добить. И предъявить Эрику трофей.
Отчего-то совершенно расхотелось придумывать себе оправдания. И я просто сказала: