– Ты боишься меня? Не бойся. Ты мне понравилась, потому я тебя не убью, – пошутил охотник и добавил уже серьезно: – Сегодня не убью.
– Как мило. Когда охотники говорят такое, я растекаюсь лужицей от благодарности.
– Язва, – поморщился он. Посмотрел в сторону – туда, где ориентировочно вот-вот должна была разгореться битва. Эрик не станет прятаться и ждать, когда охотники нападут. Он всегда был слишком нетерпелив… – Остальные умрут.
– Мой брат иного мнения, – возразила я. – Но можешь попытаться его оспорить.
– Твой брат не настолько силен. Вас мало. Слишком мало, чтобы…
– Зачем ты говоришь мне это? – зло перебила я. – Зачем вообще разговариваешь тут со мной? И тогда, в спальне… Будто хочешь доказать, что я родилась неправильной.
– Я лишь хочу справедливости, – пожал он плечами. На его голове и куртке оседали снежинки, путались в волосах и сверкали бриллиантами. Богдан, как непризнанный король выдуманного королевства, пришел сегодня отвоевать себе право на титул. Как жаль, что для этого ему придется убивать моих родных…
– Справедливо убивать тех, кого я люблю? Приходить ко мне домой, топтать ковры грязными ногами, насиловать моих сестер и калечить братьев, прикрывая жестокость справедливостью. Ты – чудовище! Убийца. Называешь то, что живет в тебе, благодатью, но на самом деле это проклятие. Гниль. Ты сам гниешь изнутри. Однажды ненависть тебя доконает.
– Выйди и скажи мне это здесь, – едко парировал он. – Или боишься? Легко прятаться в доме и проклинать. Когда твоя жила была ближе, ты вела себя иначе.
– За дуру меня держишь? Выйду за границу защиты, и ты убьешь меня. Не ты, так твои дружки.
– Я же сказал, не убью. И остальным не позволю. Не сегодня.
– А я должна поверить тебе, потому что…
– Я не вру.
– Зачем это тебе? А тем более, мне?
– Можешь считать, я тебя на свиданку зову. А если не выйдешь, кое-кто точно умрет. Варвара-краса, долгая коса. Или как там ее… Пучеглазая такая, плачет постоянно.
– Эля…
Ужас, усмиренный мнимой безопасностью, очнулся и оплел колени гибкими лозами. Пригвоздил окончательно к месту, где я стояла. В защитном круге. В безопасности. А вот Эля… Возможно, Богдан врет, но что, если нет?
– Точно, она. Наверное, ее не учили, что нельзя покидать защищенный дом в одиночку.
– Блефуешь! Откуда мне знать, что она действительно у тебя?
– Так проверь, – предложил Богдан. – Найди ее в доме. У тебя пять минут. Время тикает, блондиночка, поспеши. Надеюсь, не стоит предупреждать тебя, чтобы не болтала.
– Не стоит. Предположим, я тебе верю и согласна выйти. Но лишь взамен на то, что она вернется в дом. Живая, с целой жилой.
– Не очень умно – со мной торговаться, не находишь?
Я пожала плечами, изо всех сил стараясь не уронить маску покер-фэйса в снег. Игра резко перестала быть игрой, а по-настоящему геройствовать я не умела. Он – враг, напомнила я себе. Убийца. Опрометчиво было забывать об этом. Полина правду тогда сказала: у меня ум помутился, когда я предупредила его о печати. Теперь придется расхлебывать.
– Откуда мне знать, что Эльвира – если она и правда у тебя – еще жива? А если ты не врешь, где гарантия, что она выживет после того, как я выйду за границу защиты?
Он с минуту смотрел на меня, странно улыбаясь, а потом кивнул и скрылся во тьме. Тихо стало. И воздух вдруг поплотнел – он облегал плечи, сдавливал грудь, и сердце, будто угодившая в клетку птица, трепыхалось в груди. Снег продолжал падать, словно перья падших ангелов. Деревья кутались в него, как в пушистые шубы. Они отбрасывали изогнутые тени, а кроны их стремились к темному, почти черному полотну неба.
Что я делаю? Это, наверное, какой-нибудь сон.
Армия охотников перед домом. Эля в заложниках. Улыбающийся Богдан. Разговор этот нелепый… Тишина и снег – куда взгляд не кинь. Природа замерла, и я замерла вместе с ней в напряженном ожидании. Секунды падали медленно, как снежинки, кружась и плавно опускаясь на землю. С другой стороны дома послышался призывный свист.
Ты еще можешь одуматься, Даша. Позвать на помощь…
И тогда, наверное, выживешь!
Зачем?..
В груди росло, клокотало и рвалось наружу незнакомое чувство. И было в кайф оттого, что здесь и сейчас я что-то решаю. Что мое слово изменит историю. Не глобально, конечно, но если Эля и правда жива, если Богдан отпустит ее, как обещал, то ее история изменится. Я изменю ее. И, быть может, Эля сумеет написать еще несколько страниц в свою личную летопись…