После окончания прошлой войны, смотрителем скади назначили Мартина. Не древний, но достаточно стар и видел, небось, немало. Поговаривали, Первую мировую войну прошел. А еще бывал на концертах «Битлз» и знал самого Чарли Чаплина. Слухи ходили – я заметила, что о сильных и немногословных людях всегда ходит много слухов.
Я знала лишь, что Мартин был вежлив. Справедлив. И никогда не унижал меня, хотя мог. Помню, как дрожали колени, когда я впервые поднималась по витой лестнице в здании на окраине Лондона. Эскорт был – два хмурых охотника, один из которых подталкивал меня в спину, побуждая идти быстрее – молодые и горячие любят кичиться властью.
Высокие, сводчатые потолки коридора. Широкая двустворчатая дверь из темного дерева, которую распахнули передо мной рывком. Сжатые губы Мартина и короткая фраза, после которой охрана моя быстро удалилась. Они называли его «мастер», он им и был.
Мартин извинился за неудобства и предложил мне какао. Охотник! Мне. Какао!
Он говорил тихо и по делу. Убеждал, что мне и моим людям нечего бояться, если я буду соблюдать правила. Тогда я впервые поверила, что смогу – одна, без Эрика. Удержу племя.
Ошиблась. Но не Мартин был в том виноват.
Видеть, как Эрик договаривается с Сигнаром было… дико. Даже в сложившейся ситуации я не думала, что брат станет вести с ними переговоры, обсуждать условия сотрудничества. Они проговорили три часа, а потом охотники удалились. Эрик велел мне приготовить комнаты для новых гостей.
– У нас больше не осталось свободных комнат, – ответила я с досадой. Я не понимала, почему мы говорим об этом, хотя нужно – о другом. То, другое, важнее, а охотники подождут.
– Значит, посели хищных по двое. По трое, если придется. Нам нужны люди.
Впервые брат назвал охотников людьми. Значит, дело плохо настолько, что…
– Атли нам тоже нужны?
Вырвалось. И ответом был резкий взгляд. Иногда взгляды тоже жгутся.
Но удача любит лишь смельчаков, а я уже начала эту игру, значит, нужно довести до конца. Ради Влада. Ради себя. Потому что, если Эрик выгонит атли, я уже знаю, что буду делать.
– Атли здесь, насколько мне известно, – ответил Эрик спокойно.
– Влад уехал.
Выдох – слишком шумный, и Эрик это отмечает. Глаза сузил и приподнял правую бровь. По его мимике можно понять, когда он на грани.
– Я ему не нянька.
– Не время для ссор. Сейчас, когда Первые пришли. Когда ясновидцы и охотники в нашем доме. Наш мир катится в пропасть. Знаю, твой личный тоже, но…
– Что ты знаешь обо мне? – перебил он и усмехнулся. Погладил меня по щеке, но от жеста этого захотелось отшатнуться, так как нежности в нем не было, скорее, издевка. Горечь. Обида, которой нет выхода, ведь все на него смотрят, и нужно сохранить лицо. – Ты – моя сестра – все это время была на его стороне. Твердила, что у них прошлое, что она привязана к нему. Что однажды поймет это и вернется, а я останусь один.
Он отступил, отвернулся, провел указательным пальцем по столешнице, будто старался отыскать там несуществующую пыль. Выровнял стопку бумаг по углу.
– Ты оказалась права, – продолжил после паузы, во время которой тишина была оглушающей, и я буквально слышала, как колотится в груди сердце. – Радуйся.
– Я не рада, я… Эрик!
Захотелось его обнять. Прижаться, погладить по спине, уверить, что все наладится. Но я не стала. Не подпустит. Ведь все, что он сказал – правда. Я действительно говорила ему те слова, делала все, чтобы разлучить его с Полиной. До самого их венчания помогала Владу.
И в какой-то мере сама виновата, что мы с Эриком больше не близки. Но сдаваться не имею права.
– Она тебя любит!
Он дрогнул, и спина его застыла камнем. Она широкая – его спина. И сам он похож на глыбу, большой и сильный. Рядом с ним ничего не страшно, никогда. Даже сейчас. Разве что он изменится, сорвется. Но я постараюсь этого не допустить.
– Иди, Дарья, – сказал он глухо. – Позаботься, чтобы завтра у нас было достаточно комнат, вскоре к нам въедут еще двадцать человек. А потом возвращайся, у меня есть для тебя работа.
Он кивнул на ту самую пачку бумаг. Договора. Снова. И значит, бессонная ночь, крепкий чай, усталость. И время, на которое я могу отвлечься, забыть, не думать о плохом.
Все же брат любил меня больше, чем я его. Этого стоило устыдиться.
Сдачу судна «Альвади» все еще задерживали, суд обещал быть затяжным, и Антон уехал во Владивосток, чтобы присутствовать на заседаниях. Странно, но в этот раз без него стало… одиноко. В скади, кроме него, у меня не было друзей. Эльвира разве что, но к ней я относилась скорее, как к младшей сестренке. Помнила, как она под стол пешком ходила. Теперь она вроде выросла, стала женщиной, но у меня к ней остались опекунские чувства.