– Я не прогибаюсь ни под кого. Я верю в них. В него. А границы… их больше нет. Помнишь Марка?
– Не начинай…
– Отчего же? Марк был правой рукой Мишеля. Он продавал меня тем, кого ты называешь животными. Продавал каждую чертову ночь, именно потому что я была сильнейшей. И умела восстанавливаться для… следующего клиента. Думаешь, Мишель был не в курсе?
– Мишель не знал.
– Знал. И именно потому Альрик казнил его. А Глеб заступился, не испугался суда. Его мучили там – за меня. А ведь он всего лишь не хотел, чтобы мой кен оставался товаром.
– Теперь ты отдаешь добровольно. Зверю.
– Потому что хочу. Потому что это нужно ему, чтобы выжить, а я хочу, чтобы он жил.
– Может, твой… друг и такой, но остальные… Что ты скажешь о том, кто выпил Люду? Его тоже следовало пощадить? – Он вдруг вспомнил обо мне, повернулся, пылая праведным гневом. В глазах его больше не было интереса, только ненависть, и я снова отругала себя за нелепые мысли. Глупо не верить в границы: пусть они и размылись, затерлись, но прочерчены они кровью. Мы никогда не будем смотреть на вещи одинаково. Он потерял сестру, я – половину племени. Но слезы вновь наворачиваются на глаза, когда он вот так смотрит. – Ты не ответила. Так скольких выпила ты?
– Уходи! – выдыхаю я зло и отворачиваюсь.
Он не увидит моих слез. Никогда.
Глава 9. План
Роберт злился.
Нет, внешне он был спокоен, вежлив и даже улыбался, но я знала его слишком хорошо, чтобы не заметить. Он теребил указательный палец правой руки и почесывал нос, кончик которого характерно краснел. Жрец стал рассеянным, отвечал иногда невпопад и даже выпил чай с сахаром, хотя несколько лет назад отказался от него в пользу здоровья.
Лара не выходила из комнаты второй день, а Роберт в комнату эту не спешил и по вечерам подолгу засиживался в кабинете за книгой. Сегодня тоже пришел и на несколько секунд задержался на пороге, точно решая, стоит ли входить.
Конечно, ведь в кабинете была я.
– Работаешь? – Преодолев вполне естественный порыв убраться подальше, он все же вошел. И дверь за собой прикрыл, на мгновение задержав пальцы на ручке.
– Заканчиваю, – ответила я и уронила карандаш.
Трудный вечер, хитросплетения слов в договоре и полный раздрай в мыслях. Пожалуй, стоило дать документу отлежаться, а себе отдохнуть, но мне хотелось поддержать Эрика и взять немного его обязанностей на себя. Сейчас, когда они с Полиной нашли общий язык, я старалась помочь сохранить хрупкий, но такой необходимый нам всем мир.
В тот вечер они долго говорили за закрытой дверью ее спальни, а Алиса расхаживала по дому разъяренной фурией. И лишь после полуночи поднялась наверх, хлопнула дверью своей комнаты, и всем стало понятно, что ее план провалился.
Тогда Эрик испугался, а когда мы боимся кого-то потерять – по-настоящему, навсегда – многие обиды кажутся несущественными, глупыми. А гордость – ненужной. Что может дать гордость, кроме одиночества? Быть правым или быть счастливым – извечная дилемма, но Эрик, похоже, для себя ее решил.
Длинные пальцы Роберта бегали по корешкам книг в шкафу, будто паучьи лапки. Цепкие, они вытаскивали книги наполовину, а затем задвигали обратно и продолжали поиски. Не думаю, что он пришел сюда почитать. Скорее, просто захотелось побыть одному, а тут я.
Уступать и уходить я не собиралась. В конце концов, кабинет – единственная комната в доме, где можно посидеть в тишине.
– Не спится? – невинно поинтересовалась я и уткнулась в документы, сделав вид, что полностью поглощена работой. Если повезет, избавлюсь от Роба и закончу составлять иск сегодня. Главное – побольше болтать, как показывал опыт, Роберт не выносил моей болтовни.
К несчастью, сегодня он и сам был настроен поговорить. И от книжного шкафа отвернулся, будто только и ждал, когда я нарушу тягостное молчание.
– Это ненормально, тебе не кажется?
Пытливый взгляд ползал по коже, как надоедливое насекомое, рождая желание его смахнуть. Благо, я научилась выдерживать взгляды и похуже.
– Что именно?
– Эрик и… – Он запнулся, будто следующее слово перекрыло гортань.
– Полина, – помогла я. – Нет, не кажется. Они взрослые люди, и только им решать, ссориться или мириться.
– Законы…
– Значительно устарели, – перебила я. – Как и те, негласные, запрещающие создавать альянсы с охотниками. Жить в одном доме с ясновидцами. Не стоит делать вид, что мир все тот же, к которому мы привыкли в детстве.
– В хаосе проще оправдаться, верно? – ядовито усмехнулся он. – И на фоне грехов Полины твои собственные кажутся мелкими, незначительными. А уж если Эрик ее простил, то тебя и подавно простить сможет.