Элен делилась воспоминаниями о приходе Хаука, описывала его чудовищем, а я подумала, что ни разу до того утра не думала о нем, как о враге во плоти. Все мы боялись Первого, но разве кто-то из нас представлял его в подробностях?
– Он оставил нас в живых как послание для Эрика, – призналась она и вздохнула. – Я помню, он подошел ко мне и шепнул на ухо, что вернется, и тогда я умру. А пока… пока я должна передать Эрику, что Хаук придет в мае… Я так испугалась и забыла, что умею дышать.
– Страх уйдет, – успокоила я ее. – Однажды. После того, как Мартин порвал мою жилу, я еще долго вздрагивала от страха по ночам. Но сейчас охотники живут с нами. И ясновидцы. Сольвейги вон… Могла ты когда-нибудь подумать, что сольвейги существуют?
– Она – сольвейг, – грустно улыбнулась Элен и сникла. Она всегда реагировала так на женщин Эрика. Полина же была женой. Единственной из всех, кто смог достучаться до брата по-настоящему.
– Да.
– Какая она? – Подруга подняла на меня глаза, и мне показалось, она ждет подробностей – тех, что позволят ей усомниться в святости Полины, в которую Элен ее невольно возвела.
Я пожала плечами. Полина святой точно не была, да и до идеала ей было далеко. Но не думаю, что Эрик искал идеал. А настоящая близость никогда не бывает безупречной.
– Отважная, – сказала я, наконец. – Справедливая. Бунтарка. И совершенно не понимает законов хищных.
– Но она пророчила ему…
– Не думаю, что Эрика зацепили ее видения. Скорее, она сама.
– От этого еще больнее.
– К сожалению, над этими материями мы не властны, – пробормотала я, и воспоминания проснулись снова. Но я была благодарна судьбе за передышку.
– Зато ты властна над плитой, – послышался за спиной насмешливый голос, и я резко обернулась. В дверном проеме сияюще улыбался Богдан, а рядом с ним грозовой тучей высился Эрик.
– Накорми нашего гостя, Дарья, – сквозь зубы процедил он, и слово «гостя» вышло особенно скрипучим. Богдан поморщился, но вида, что обиделся не подал. Подмигнул мне, как старому другу и язвительно поинтересовался:
– Надеюсь, яичницу ты сумеешь не испортить? Не уверен, что тебе можно доверить блюдо сложнее, но тебе повезло – я благосклонен к яичнице по утрам.
Я встала, скорчила ему рожицу и взяла сковороду. Испортить не испорчу, но отравить сумею. Благо, яда во мне сейчас достаточно. Элен, казалось, развеселилась, и смотрела на нас с улыбкой. На меня, упорно делающую вид, что Богдана не существует, и на охотника, не сводящего со сковороды внимательного взгляда.
– Колбасы не жалей, – велел он, когда я отложила нож. – Тебе никто не говорил, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок?
– Путь к сердцу всегда лежит через грудную клетку, – огрызнулась я, нарезая остаток ветчины толстыми ломтиками. – Поэтому не стоит злить человека с ножом в руках.
– Похоже, тебе не полегчало, – наигранно вздохнул Богдан, присел на ближайший ко мне барный стул и участливо заглянул в глаза. – Новопасситика?
– Исчезни!
– Вы такие милые, – усмехнулась Элен и отпила из чашки. Я пальнула в нее убийственным взглядом, но она выглядела настолько невинно, что я вздохнула. На Элен злиться категорически невозможно.
Я сгрузила ветчину на сковородку и принялась остервенело помешивать.
– Видишь, девушка считает, что я милый, – елейным голосом заметил Богдан и окинул Элен заинтересованным взглядом. – Я – Богдан, кстати.
– Элен, – представилась подруга.
– Иностранка, – восхитился Богдан и покачал головой. – Экзотика.
– Еще одно слово, и я за себя не отвечаю! – взорвалась я и в доказательство снова взялась за нож.
– Молчу-молчу, – примирительно сказал он и выставил перед собой руки, словно защищаясь. Затем снова повернулся к Элен и шепнул, кивая на меня: – Ревнует.
– Вот сейчас вернется Эрик и как приревнует! Мало не покажется, – проворчала я, разбивая в сковороду яйца.
– Пожалуй, яичница выйдет сносной, – похвалил Богдан, игнорируя реплику про Эрика. – Пусть останется не прожаренной, есть хочется, страсть!
Ел он жадно, давясь и запивая еду большим количеством сока. Мне даже жаль его стало, словно с голодного края или с войны вернулся. Я подсунула ему вазу с булочками и приготовила кофе. После этого у нас с Богданом воцарился относительный мир. Наверное, выражение о пути к сердцу мужчины не так уж безосновательно.
Цветные блики от мозаичного окна плясали на столе, кофеварка плевалась горячим кофе, Элен смеялась над шутками Богдана, и я чувствовала себя практически умиротворенной. До момента, когда на кухне появился Влад.