Блики перестали плясать на столешнице и замерли, будто ожидая бури или катастрофы. Элен едва заметно вздохнула и поджала губы, глядя на меня сочувственно. А я уперлась взглядом в чашку с остывшим чаем.
Только Богдан оставался совершенно спокойным – стянул последнюю булочку и с энтузиазмом принялся жевать. Я почувствовала себя глупо.
Влад поздоровался с Элен, потрепал меня по плечу и, как ни в чем не бывало, направился к кофеварке. Словно вчера ничего не произошло. Будто не рухнуло нечто важное, что уже не отстроить…
– И тебе не хворать, – мрачно буркнул Богдан, дожевывая булочку.
– Зачем мы вообще его кормим? – Влад обратился ко мне, и сердце мое сначала замерло, а затем забилось, как сумасшедшее. – Он пока ничего полезного не сказал.
– Эрику виднее, – зло парировал Богдан, отодвигая от себя тарелку. Повернулся ко мне, улыбнулся милейшей улыбкой и сказал: – Спасибо, мне все понравилось. Приготовишь мне еще что-нибудь однажды?
Последнее предложение прозвучало вполне серьезно. И глаза его больше не смеялись, когда мы встретились взглядами. Богдан смотрел жадно, и мне стало неуютно, а еще захотелось смеяться и танцевать. Выйти на лужайку или в сад и носиться, как бешеная лань. Странное чувство. Опасное. Он ведь охотник, а у меня разбито сердце.
Я не ответила. Встала и ушла из внезапно ставшей тесной кухни. Вышла на улицу через дверь черного хода – ту самую, у которой Богдан подстерегал меня однажды. Казалось, это было так давно. И я была такой глупой, наивной даже. Вспоминать смешно.
Весна пришла. Позеленевшая от тепла трава укрыла лужайку плотным ковром, а на ветках очнувшихся ото сна абрикосов образовались почки. Скоро они зацветут, и задний двор усеет белым покрывалом их лепестков.
Пахло свежестью – отчаянно, резко.
– Простудишься.
Влад набросил мне на плечи куртку и встал рядом, поставив чашку на узкие перила крылечка. И на секунду мне малодушно показалось, что все у нас будет, как раньше. Мы забудем вчерашний день, будто его и не было, и останемся теми, кем были всю жизнь.
На секунду лишь.
Потом в груди поднялась темная муть вчерашней обиды.
От его куртки пахло им самим, и запах этот дурманил. Мне хотелось сбросить ее и посильнее завернуться одновременно. А еще стукнуть Влада за то, что он не понимает, как мне сейчас плохо.
– Давай начистоту, – сказал он без лишних вступлений. Влад всегда умел уловить колебания моего настроения, пусть и не понимал, отчего оно именно такое. – Вчера мне совершенно не хотелось разговоров.
– Я поняла, – сдавленно ответила я, все еще не глядя на него – такого совершенного и такого далекого.
– Но это совсем не означает, что мне на тебя плевать. Просто сейчас все непросто.
– Всегда все непросто, Влад.
– Сейчас особенно. Весна пришла. – Он облокотился о перила и посмотрел прямо перед собой, придерживая кофейное блюдце двумя пальцами. – И как бы поэтично это не звучало, скоро появится Хаук. Он убил уже больше хищных, чем полегло в прошлой войне с охотниками. Не уверен, что у Полины выйдет вылечить Гарди, а если даже выйдет, ты знаешь, что для этого понадобится.
Я кивнула. Знала. Не каждый сольвейг умел лечить ясновидцев, а лишь тот, у кого осталась связь с родным племенем. Для ритуала Полине нужно будет смешать собственный кен с кеном вождя племени, в котором она появилась. А это означало…
Полина и Влад. Обмен. Прошлое, которое лучше не ворошить.
– Эрик нестабилен, Дашка. И я боюсь, он может сорваться, если она… слишком расслабится.
Покажет, что к Владу у нее еще не все перегорело. Выдаст себя мимолетным взглядом, жестом, несдержанным вздохом. Тогда зверь, живущий в Эрике, вернется. И мы проиграем.
– Если у Полины получится, Хаук уйдет?
Наверное, мне просто нужно было, чтобы меня успокоили. Уверили, что в итоге жизнь станет прежней, несмотря на все, что нам предстоит пережить. Но за что я всегда ценила Влада – он никогда не врал мне о таких вещах.
В этот раз тоже.
– Не думаю. Предполагаю, что Хауку плевать на Гарди и его психическое здоровье. Он пришел убивать. – Он помолчал немного, затем залпом допил остывший кофе и добавил: – Но ей нужно во что-то верить. Полина никогда не умела жить, если не видела в конце просвет.
– И ты дашь ей ложную надежду, да? Как обычно.
Он вздохнул, и показалось, впервые подумал о чем-то, чего я не знаю. Единственный в жизни раз не поделился со мной тем, что гложет. А это уже знак. Мы отдаляемся друг от друга, и я ничего не могу поделать.
Или не хочу?
– На этот раз я дам ей больше.