Наверное, страсть действительно не видит рамок. Не зря ее называют разрушительной.
Но разве во мне осталось еще, что разрушать?
– Послушай, – сказала я ласково и погладила его по щеке. Щетина у него была, в отличие от волос, жесткой и колючей. От прикосновений ее горела кожа на щеках и за ухом. – Я никогда не буду тебе дорога. Ты мне, впрочем, тоже. Мы не возьмем ипотеку, у нас не родятся дети, и мы не станем планировать счастливое будущее. Ты – охотник, и проживешь много столетий счастливой жизни, упиваясь благодатью, а я, если повезет, состарюсь и умру в окружении собственного племени. Хотя мне вряд ли повезет. Скорее всего, я умру в мае. Хаук придет за мной, а те, за кем он приходит, не выживают, Богдан. – Я улыбнулась и легко коснулась губами его сжатых в линию губ. – Так чего мне бояться? Лучше уж ты. Лучше уж так…
Он долго всматривался мне в лицо, словно старался выявить следы лжи или блефа. Я позволила. Снять с себя маску, прощупать истинные, неприкрытые эмоции и желания, даже то, которое родилось только что, внезапно. Вспышка, планирующая перерасти в навязчивую идею.
Я знала, как больно умирать от щупалец охотника. Слишком хорошо запомнилась и боль, и страх, и одиночество. Мои последние минуты тикают, кажется, я слышу, как скрипят шестеренки в часах судьбы. Никто не спасется, как бы мы ни старались. Хаук не промахивается.
Богдан вздохнул и коснулся губами моего виска. Приподнял мой подбородок и произнес твердо:
– Я остановлюсь. – Поцеловал меня, едва касаясь губ, щеки, прошелся большим пальцем по ключице. – Маленький безумный зверек.
– Не называй меня так, – нахмурилась я.
– Но так и есть, – пожал он плечами и, обняв меня, замер. И я замерла в тесных объятиях, как муха в паутине. Но, в отличие от мухи, вырываться мне не хотелось. Я не знаю, сколько мы так обнимались. Дыхание успокоилось, желание раздеть Богдана сменилось желанием просто быть рядом, прижиматься щекой к его ключице и слушать, как он дышит. Безумно приятно, когда тебя обнимают. Жаль, нельзя делать это вечно.
– Если не боишься, приходи ночью на чердак, – сказал Богдан, отстраняясь и заправляя волосы мне за уши. Ну что за дурацкая привычка портить образ? Уши у меня не совсем идеальны, и лучше их прятать.
– Не боюсь, – ответила я.
– Хорошо.
– Ладно…
– Если он попытается тебя убить, – сказал Богдан серьезно, – я ему не позволю. Я лучше сам тебя убью, поняла?
– Буду премного благодарна, если ты так и сделаешь, когда он придет, – кивнула я.
В дверь осторожно постучали, и я вздрогнула. Уютная капсула треснула, возвращая нас с Богданом в реальный мир, а конкретно в беспорядок, который мы устроили в кабинете. Бумаги хаотично усеивали пол, ручки и карандаши рассыпались по ковру, а подставка для них, кажется, треснула.
Эрик точно меня прибьет. Это если повезет. А если нет, он станет меня пытать!
Дверь приоткрылась, и в проеме ее появилась Ника, ясновидица из клана Гектора.
– Не хотелось бы вам мешать, – лукаво усмехнулась она, – но Эрик вернулся. И вам лучше прекратить то, что вы делаете, если не хотите быть застуканными.
Быть застуканной я не хотела. Если честно, я ничего не хотела, кроме Богдана, но желание – одно, а реальность – совсем другое. Реальность в виде Эрика – отличное средство тотального облома.
– Идем? – Богдан обернулся ко мне у самой двери, за границами безумия, которое, казалось, распылили в кабинете до нашего прихода. Я же осталась в его дурманящей сладости с головокружением и рассыпанными мыслями.
– Я тут приберусь, – отмахнулась я и распахнула настежь окно, чтобы проветрить помещение. Как же глупо было поддаться искушению именно здесь, где каждый день бывает Эрик. Эрик, который замечательно читает остаточные ауры – однажды он четко определил, кто, с кем и когда предавался плотским утехам в одной конкретной комнате. Впрочем, для меня это был еще один способ погибнуть быстро и безболезненно. Пора составлять список подобных способов, пока еще есть, из чего выбирать.
Благо, Богдан помогать не стал – ушел. Видимо, ему тоже стало стыдно за этот бессмысленный порыв, который не принесет нам ничего, кроме неприятностей. Хотя мне лично он принес пачку приятных воспоминаний – никогда в жизни я настолько не теряла голову в объятиях мужчины.
На наше счастье, Эрик ничего не заметил. И спать ушел рано, оставив мне достаточно свободы для принятия решений. Вообще в тот вечер все разошлись как-то слишком быстро, и в одиннадцать в гостиной уже погасили свет. Непривычно для дома, населенного немыслимым количеством людей. Только Алан долго не хотел укладываться и капризничал, и я баюкала его, крейсируя от дивана до двери, а оттуда к камину и обратно. Ближе к двенадцати Эля молча подбросила поленьев в камин и удалилась, не сказав ни слова. До сих пор обижалась на меня, наверное.