– И нашел его прямого потомка, – ничуть не смутившись гнева легендарной Лив, кивнул Богдан. – Кровь от крови, все дела. Можешь творить заговоры на его крови и призывать своего ненаглядного Херсира.
– Ты обещал, – повторила она и воинственно выступила вперед, прикрывая собой вжавшегося в стену Гарди, – помочь.
– Я и помогаю.
Богдан больше не выглядел самоуверенным, и голос дрогнул – едва-едва, но для меня заметно. Я уже научилась разбираться в многочисленных интонациях хрипловатого низкого голоса охотника.
– Врешь! – выкрикнула Лив, вмиг превращаясь в страшную фурию, в возмездие для всякого, кто рискнет нарушить слово и прогневить богов. От центра ее живота из темной жилы вытянулись черные нити тягучей силы. Устремившись к Богдану, они опутали его тело плотной тканью паутины, спеленали, как ребенка. Несколько самых толстых нитей оплели шею охотника, лишая его возможности дышать.
От неожиданности я вскрикнула, рванулась туда, не зная точно, зачем: то ли попытаться спасти, то ли заслонить его, непутевого, от гнева почти богини. Порыв, и за него мне вскорости стало стыдно и боязно. Благо, Влад не дал опозориться перед Эриком. Удержал.
Оно и к лучшему.
Эрик же спокойно шагнул к Лив, взял руками ее хрупкие плечи и слегка встряхнул, как разбуянившегося ребенка.
– Довольно, – сказал спокойно, но твердо. – Прекрати.
И тут же, как по волшебству, черные нити силы опали к ногам Богдана, и тот вдохнул – глубоко, громко, хватаясь ладонями за горло, будто стараясь защитить слабую свою плоть от несанкционированных посягательств.
Гарди закричал – истерично, громко. Обнял себя за плечи и вжался в стену, округлив глаза и не сводя взгляда с Эрика. Брат развернулся к нему и велел строго:
– Замолчи!
Удивительно, но Гарди послушался. Потупился, осторожно взял со стоящего рядом стула газету и принялся рвать ее на полоски – медленно и методично. Прескверный выходил звук. Нервический. И, чтобы не поддаться его безумию, охватившему, казалось, всю нашу странную компанию, я отступила на шаг.
Поддержки больше не было – Влад отошел к Полине и что-то сказал ей на ухо. Не стоило ему, пожалуй, злить Эрика. Пусть тот и не подает вида, что его это задевает.
– Мы здесь, чтобы помочь, – обратился Эрик к Лив. – Чтобы вылечить Гарди.
– Его невозможно вылечить! – выплюнула она яростно. Темные миндалевидные глаза блеснули – того и гляди бросится на брата дикой кошкой. Во взгляде наравне с яростью – отчаяние. Боль. А вокруг ее маленького тела взвилась темная, глубинная сила, рваными сгустками кружила в воздухе. Эта сила ее старила, мазала тенями по скулам, рисовала черные круги под глазами. Лив выглядела усталой, и это лишало ее божественности, делая похожей на земную женщину, отягощенную ворохом проблем. У нее свой крест. И главная цель, в которой она не преуспела. О ней она сообщила почти шепотом: – Думаешь, я не пыталась?..
– У тебя бы не вышло, – ласково успокоил ее Эрик. – Гуди смог бы, если бы Херсир поделился с ним кеном. А ты тут бессильна.
– Откуда ты знаешь о Гуди?!
Лив вмиг превратилась из растерянной девочки снова в фурию. Мать, готовую драться за ребенка. Немногие знают о Гуди – сыне, которого она родила от Гарди, и который стал Первым сольвейгом. Так как Херсир тайно посвятил Лив в ар, он стал вождем и для Гуди тоже. О сольвейгах летописи молчат – вожди светлых тысячи лет заботились о том, чтобы об их племени никто не узнал. Чтобы никто не посмел даже подумать о том, как можно использовать их кен в личных интересах. И Гуди, вместо того, чтобы прославится на весь мир, так и остался никому не известным персонажем, скрытым за пологом тайн. Если бы не Полина, мы бы о нем не узнали – ее просветил вождь сольвейгов. А она – нас. И теперь Лив, шокированная осведомленностью Эрика, готовилась защищать сына.
– Гуди – первый сольвейг, – подала голос Полина, обращая внимание Лив с Эрика на себя. – И покровитель других сольвейгов.
– Ты… – Первая отступила к окну, присела на подоконник, и старая выцветшая занавеска укрыла ее правое плечо. Левое облило уличным весенним светом, и пылинки затанцевали у ключицы. Резко запахло клубникой в меду.
– Да, – подтвердила Полина. – И я постараюсь помочь. Ради всех нас. Возможно, если Гарди вновь станет собой, Хаук уйдет.
– Не уйдет, – уверено заявила Лив. – Я видела его – такие не отступают. Для них не важна первичная цель, им нравится процесс.
У меня похолодело в районе лопаток, а сердце пропустило удар. Кого, как не ее, слушать, когда речь идет о Хауке. Никто больше не видел Первого охотника. Если Лив говорит, что он не остановится… что ему нравится…