– Вот именно, наше, – согласился Богдан. Схватил меня за локоть и куда-то потянул. Я надеялась, что не в подвал – не помнила, почему, но с ним были связаны плохие ассоциации. Мучили там кого-то, что ли… На ходу он обернулся и пригрозил Андрею: – Скажешь кому, убью.
Ага, убьет, как же! Только обещает.
Привел он меня, к счастью, не в подвал. Балансируя на грани галантности и наглости, втащил по лестнице на чердак, щелкнул выключателем и громко хлопнул крышкой люка.
– Окончательно свихнулась?!
Лампочка качалась, отчего комната начинала медленно, но методично вращаться вокруг меня, вызывая тошноту и обиду. Не хватало опозориться перед ним окончательно. Черт меня дернул вообще выйти из комнаты!
– Мне нехорошо, – предупредила я, чтобы он не сильно удивлялся, если меня вывернет на пол. Закрыла глаза. Помогло – комната перестала вращаться, а тошнота постепенно уходила. Тело окутала предательская слабость, колени подкосились, и Богдан едва успел меня подхватить.
Ни секунды не размышляя, он присел прямо на пыльный пол и усадил меня на руки. Обнимать его было приятно, я уткнулась носом ему в шею и довольно замычала.
– Совсем пьяная, – констатировал он.
– Угу, – подтвердила я и потерлась носом у него за ухом. – От тебя хорошо пахнет.
– Прибить бы тебя… – прошептал он и замолчал. В принципе, я была с ним согласна. Зря я вообще показалась ему в таком состоянии, разве не знала, что у него сестра погибла? То же мне, соблазнительница нашлась!
– Извини. Ну хочешь, я никогда больше не буду? Не стану и все! Вот из принципа. Не злись…
Богдан дышал тяжело и отвечать не торопился. Обнимал меня крепко, впиваясь пальцами в плечо. Злился, но все равно был рядом. Почему?
– Зачем ты со мной возишься? – зевая, поинтересовалась я, укладывая голову ему на плечо. Сидеть бы так вечно!
– Будто непонятно, – буркнул он и поцеловал меня в волосы. От этого почти невинного жеста в груди разразилась настоящая буря. Настойчиво заныла жила. Или то была не она? Я подняла голову, встретилась с теплым взглядом и, не удержавшись, погладила его по щеке.
– Я больше не буду, – клятвенно пообещала и потерлась носом о его нос.
– Ага и помрешь, – насмешливо констатировал он, запуская руки мне в волосы. Офигенное ощущение!
– Хищные могут долго жить без подпитки.
– Но не вечно.
– Вечно не живет никто.
Я сказала это и запнулась. Какая же я дура! Богдан, как и все охотники, проживет долгую жизнь, если повезет, в несколько столетий, ведь к благодати прилагается долголетие. И неважно, можно ли нам любить друг друга, исход один: я состарюсь и умру, а он останется молодым надолго. И это препятствие посильнее несовместимости.
Он молчал и смотрел на меня грустно, и мне казалось, ему самому это долголетие поперек горла стоит. Ну кому захочется прожить жизнь, пусть и почти бесконечную, в одиночестве?
– Ника пояснила мне, что имел в виду Гарди, – попыталась я сменить тему.
– Я понял, что он имел в виду.
От глубокого голоса шумит в ушах, и комната снова кружится. Правда, больше не тошнит, и все, что я вижу – лицо Богдана, все, что чувствую – его руку на своей талии, а вторую на бедре. Мысли путаются, и, прежде чем окончательно вылетают из головы, я ловлю одну из них – самую актуальную сейчас.
Если он понял, то почему медлит?
– Поцелуй меня, – шепчу настойчиво, а затем тянусь к его губам сама, как умирающий от жажды – к источнику. Они у Богдана мягкие, податливые, и я захлебываюсь, пытаюсь влиться в него, впечататься, ощутить каждой клеточкой своего тела. Его пальцы впиваются мне в бедро – до боли, но боли я не ощущаю, лишь животную, дикую страсть. Кусаю его за губу, и он отвечает рычанием.
Это прекрасно! Невообразимо. Именно то, о чем я мечтала.
Мне хорошо, мне так хорошо… Я даже не сразу понимаю, что говорю это вслух. Время потеряло значение, есть лишь я и он, чердак, и больше мне ничего не нужно. Быть желанной, любимой, пусть ненадолго, и пусть большинство этих эмоций – ложь.
Богдан отстранил меня резко, я даже не сразу поняла, что произошло. Он дышал тяжело, прерывисто и смотрел на меня сумасшедшими глазами. Волосы его растрепались, и мучительно захотелось их пригладить, но я не стала. Отчего-то показалось это неуместным.
– Нет! – твердо выдавил из себя Богдан, и эйфория улетучилась еще быстрее, чем пришла. В груди заболело, пульсировало в висках, а перед глазами плыло уже от другого вида опьянения. Он не хочет меня? Или до сих пор считает недостойной, отбросом, который годится разве что для убийства? Конечно, я же совсем недавно совершила то, за что Богдан нас так презирает…