– Мы похороним Эрика сегодня у источника, – произнесла я как можно спокойнее, усмиряя внутреннего зверя. Оказывается, во мне он тоже живет. Или остался от Эрика в наследство, вместе с племенем?
– Мне все равно, – тихо отозвалась пророчица и снова поникла. Легла на кровать и поджала колени к груди. От былого образа богини не осталось и следа, Полина превратилась в маленькую растерянную девочку, одинокую и несчастную.
На похороны она все же поехала. Правда, совершенно ее плакала, даже не смотрела в сторону могилы, а как только Роберт дочитал погребальную молитву, сразу уехала. Заперлась с Владом в кабинете, и они просидели там до вечера, обсуждая мнимые способы вернуть Эрика. Выйдя, Полина никому ничего не говоря, отправилась к себе.
Влада я поймала на парковке, усталого и сонного.
– Какого черта ты делаешь?! – накинулась я на него. – Зачем обнадеживаешь ее?
– Я устал, Дашка…
Он прислонился спиной к дверце машины, прикрыл глаза. Свет фонарей рассыпался на влажном асфальте на кучу мелких отблесков, отпугивая тонкие тени и загоняя их под животы машин. Пухлое облако наползло на округлый бок луны, и воспоминания о кошмаре вернулись, рождая иррациональное беспокойство. Я и сама устала, вымоталась и мечтала об одном: доползти до кровати и рухнуть, забываясь сном. Глаза, хоть и щипало, но они оставались сухими. В груди будто выжгло все, и все органы без остатка превратились в пепел.
– Так отдохни. Потому что сейчас ты делаешь глупости. Зачем заставляешь Полину поверить, что Эрика можно вернуть?
– Это то, что я умею лучше всего – не сдаваться. – Он вздохнул. – Напрасно ждать от меня невозможного.
– Хочешь сказать, что сам веришь в то, в чем убеждаешь ее?
– Она верит, а это главное.
– Эрик хотел, чтобы она жила, а не цеплялась за прошлое.
– Но она не живет! – выкрикнул он, заставляя меня вздрогнуть. Он и сам держался из последних сил, это было видно, да он и не скрывал. Глубокие тени залегли вокруг глаз, едва заметно опустились плечи, но Влад все равно держался, карабкался, выживал. И Полину тянул за собой. Всегда. «Он не бросит ее, – подумала я устало. – Никогда не оставит».
– Она не живет, – повторил он спокойнее, отвернулся и спрятал от меня глаза. Ночь всегда помогает тем, кто хочет спрятаться. – Посмотри на нее, она сломлена. Надежда – все, на чем она держится. Предлагаешь отнять? Эрик ни хрена ее не знал, если думал, что она просто возьмет и смирится.
– Осуждаешь? – усмехнулась я. – Он погиб за нас.
– Он погиб за нее, – безразлично поправил Влад. – Так предсказывал Барт, еще когда пришел ко мне впервые.
– Вождь сольвейгов? – удивилась я. – Тот, который погиб? Хочешь сказать, все это время ты… знал?!
– Не все. Но даже если бы знал, поступил бы так же. Эрик сам пришел ко мне незадолго до появления Хаука и предложил план. Он решил, что их брак – ошибка, и хотел избавить Полину от обязательств. Ты же в курсе про «только смерть разлучит нас».
– Прекрати!
– Он думал, что таким образом даст ей шанс вернуться ко мне. Я мог бы отговорить его, – продолжал Влад, не обращая внимания на то, что мне больше не хотелось слушать. Зачем, если я и так все поняла? Жестокий план. Бесчеловечный. Но действенный, как и все его планы. – Мог бы сказать, что он придурок, если не видит очевидных вещей. Еще там, у андвари, я понял, что все кончено. Полина сделала выбор, я смирился, остальное – в прошлом.
– Почему же не сказал? – Я поняла, что плачу. Слезы крупные, горячие, стекали по щекам на пальто. Пряди волос, обрамляющие лицо, намокли и прилипли к коже.
– Потому что тогда она бы погибла. Стоял выбор: он или она. Для меня очевидный выбор.
– Хочешь, чтобы я думала, что ты – чудовище?
Шепот оцарапал горло, ядовитый, дурманящий. Слова, слова… Их так много – жестоких, острых. Они ранят, выжигают на коже узоры, которые не убрать. Они останутся шрамами, вечным напоминанием о вчерашнем дне.
– Ты всегда это знала, – усмехнулся он. – И все равно была рядом. Ты – единственная, кто всегда был. И мне жаль, что тебе больно из-за меня.
Всегда. Всю жизнь мне было больно из-за него. Только не сегодня. Сегодня на боль не осталось сил. Не осталось их и на сочувствие, потому я не заглянула к Элен, которая плакала со вчерашнего дня. Я вошла к себе в спальню и, как была, не раздеваясь и в обуви, влезла на кровать.
Кровать была холодной, от слез щипало щеки, но я не пошевелилась, чтобы стереть их. Сами высохнут. Однажды…