Ещё есть немного времени на ничегонеделание в порой столь драгоценном уединении. Почти ничегонеделание… Дал мысленную команду включиться головизору на одном из новостных каналов. Генри временами смотрел предназначенные для массового быдла новости. Это имело некоторый смысл. Порой там могло проскользнуть что-то полезное и интересное, о чём в более надёжных, полных и удобных источниках ничего не найдёшь — в них свои заморочки.
Незримая ведущая бодро и весело рассказывала о том, что срок перемирия между мексиканскими повстанцами и проправительственными силами подходит к концу, а устраивающее обе стороны соглашение так и не достигнуто. «И это чудесно, деловой человек всегда сможет извлечь пользу из подобной ситуации…», — мрачная удовлетворённость приятно щекотала нутро, когда юный мистер Фримен наконец направился в душ.
* * *
— То есть как, вы не укладываетесь? — умная железка в мозгах исправно глушила чрезмерно бурные чувства, но тяжёлый взгляд мистера Фримена всё равно вряд ли был его собеседнице приятен. Он сейчас давил ей на плечи, казалось, словно груз, эдак, в полцентнера…
— П-простите, мистер Фримен, я… я… у меня тут некоторые… обстоятельства… — вид женщина имела довольно жалкий.
— Какие обстоятельства, миссис Стюарт? — в обычных условиях Генри был бы в ярости. Сейчас же его голос повышен нарочито, сознательным усилием, чтобы оказать желаемое воздействие. Разум же уже занят поиском возможных путей выхода из неожиданно сложившейся неприятной ситуации. — Вы, не иначе, забыли, что мне на следующей неделе отчитываться перед нашими кретинами-инвесторами о проведённой работе? В первую очередь, вашей работе, миссис Стюарт?..
— У меня… не было времени, мистер Фримен… — Сара Стюарт, управляющая проектом «Сквозь горизонт». Проект, которому он придаёт такое значение… — Мой сын… он попал в аварию, мистер Фримен… едва живой… я ездила к нему… поймите… я боялась, он умрёт…
Наш юный герой понимал, но относился ко всяким мелодраматическим «соплям» низшего существа примерно как строгий родитель к капризам взбалмошного ребёнка. «М-да, слегка перефразируя одного допотопного мудреца, «человек — это звучит унизительно», — подумал он с иронией, презрением и лёгкой брезгливостью. Он даже ничего не говорил, за него всё говорил его взгляд и приподнявшиеся брови. Он на пару секунд отвёл его в сторону, потом снова посмотрел на подчинённую, как бы более сдержанно.
— Вы понимаете, что значит для нас срыв сроков, миссис Стюарт?.. — тихо, спокойно, но с примесью чего-то куда более пугающего, чем любой взрыв гнева, произнёс президент компании.
— Я… я всё сделаю, мистер Фримен!.. Я… сегодня же… — из глаз несчастной наконец брызнули слёзы.
— Вы уволены. Вон, — ещё тише проговорил Генри, сложив перед собой руки в замок.
— Нет! Нет, прошу вас, мне нужна эта работа, мистер Фримен! Сейчас она нужна мне, как никогда! — взмолилась глава проекта.
— По-моему, я уже всё ясно сказал, — Генри откинулся на спинку кресла. — Хотя…
Он неспешно осмотрел подчинённую с головы до пят. Потом с ног до головы. Учащённо вздымающаяся и опускающаяся пышная грудь… Стройные длинные ноги… Но главное — эти заплаканные глаза на миленьком личике. Такие смиренные, приниженные, молящие о снисхождении… Она так зависима сейчас от него, всецело в его власти… И это прекрасно. Мистер Фримен всегда находил особенно приятным, когда женщина удовлетворяла его интимные желания, будучи вынужденной делать это в силу каких-то обстоятельств. Нет, речь не шла о грубом физическом насилии, последнее ему претило. Речь о, так сказать, «мягкой силе», когда ей явно не хочется, но по какой-то весомой причине нужно. В этом было что-то сродни тому приятному чувству, которое всегда дарит тебе власть над кем-либо. Когда люди вынуждены тебе подчиняться, приносить свои желания, мечты, планы, надежды в жертву твоим.