Капелька по имени Генри Фримен, конечно, не совсем такая, как большинство других. Множеством незримых нитей она связана с другими капельками, в том числе, весьма отдалёнными. Она сильно влияет на направление и скорость их движения, а через них, опосредованно, на ещё на порядок большее количество других дождинок, и так далее, образуя огромную сеть в большей или меньшей степени зависимых сгустков воды. Но зависимость эта двусторонняя: движение самого Генри Фримена тоже очень во многом определяется этими связанными с ним дождинками. Через него, словно через узел, проходит несчётное множество связей, но соединяющие этих людей нити тянут во всех направлениях. И уж безусловно, все эти сложные взаимные влияния не отменяют главного — неизбежного движения вниз и, в конечном итоге, болезненного соударения с землёй. Мало того, что боль, мало того, что конец, это ещё и невыносимое унижение для рождённой в небесах дождинки. Да ещё на столь многие ей подобные воздействующей, — вот так вот, мордой в грязь. Всякий человек привык мнить себя центром Вселенной. Такой человек, как мистер Фримен, мнит себя невесть кем и подавно. Сильный мира сего, способный оказывать влияние на важнейшие события в глобальном масштабе, один из тех, кто вершит судьбы всего человечества. Более того, возвышенный над этим самым убогим человечеством всякими хитроумными техническими и биоинженерными усовершенствованиями, выправляющими бесчисленные изъяны говорящей обезьяны. И всё равно он, в конечном итоге, так же жалок, как и все прочие. Всё равно всего лишь капля на могучих крыльях дождя, несущих её так и туда, куда пожелают...
И сейчас эту его слабость, его человечность в самом мерзком, уничижительном смысле слова подчёркивал отказавший в столь важное для него время нейрочип... Сверхчеловек, которому доступны все самые новейшие достижения цивилизации, сейчас мало чем отличался от какого-нибудь дикаря тысяч двадцать лет тому назад...
— …Короче, Генри, всё довольно-таки дерьмово, — отвлёк богатея от посторонних мыслей и созерцания творящегося за окном ровный негромкий голос. Он обернулся. На кресле перед его рабочим столом сидел мужчина, чернокожий, на вид средних лет, в аккуратном деловом костюме. Совсем коротенькая стрижка, проницательный, как будто слегка насмешливый взгляд больших серо-голубых глаз. Выражение лица, что называется, «на грани улыбки»: вроде бы и не радуется откровенно, но близок к этому. «Тоже всё по мне прекрасно видит, сучонок. Но ничего, у нас с ним длительное, хорошо налаженное сотрудничество, он заинтересован в том, чтобы со мной всё было в порядке…», — скользили мысли в мечущемся мозге.
Майкл Остин, высокопоставленный сотрудник АНБ, хорошенько прикормленный мистером Фрименом, из числа его самых надёжных «глаз и ушей».
— Всё дерьмово, — повторил Майкл с всё той же нерождёной, но так и норовящей «вылезти» ухмылочкой.
— Что именно, Майк? — как можно более ровно произнёс миллиардер. За последнее время он более-менее научился справляться с эмоциями.
— Похоже, кто-то сильно захотел усложнить тебе жизнь. Мне удалось нарыть запись беседы генерального директора «Нейродиджитал Солюшенз», кстати сказать, по факту — не более чем твоего подчинённого, с одним из менеджеров высшего звена. Он прямо дал понять этому парню, что тебе надо подсунуть кривой чип.