Первый почувствовал, как его кто-то трогает за плечо. Молчунья кивнула головой на лестницу и тихо поползла по ней вверх. За ней двинулся Крепыш. По ступенькам зашуршали мелкие камешки. Крепыш замер. Зажмурился и втянул голову в плечи.
Мундиры были совсем рядом. Один из них закурил. Огонек сигареты торчал в темноте.
Первый ждал, когда малыши, наконец, доберутся наверх. Патруль удалился в сторону. Можно действовать свободнее. Он пошевелил затекшими ногами. И пополз, прижимаясь голодным брюхом к ступенькам. Ему хотелось стать совсем плоским. Незаметным, слиться с бетоном. Но предательский материал снова зашуршал вниз. Он был тяжелее Крепыша. И серые камешки с сухим стуком вырывались из-под рук и ног.
Крик и свист патрульных оглушили его. Чьи то цепкие руки вцепились в рыхлую ткань и потащили, вниз сдирая об острый бетон кожу на животе.
Он рванулся вперед. Рывок, еще один. Вопли, команды собаке, слепящий свет прожектора. Где-то рядом крик и глухой стук удара. И кто-то уже тянет вверх. Минута тишины. Потом грохот облавы достигшей цели. Молчунья и Крепыш стоят на мосту в полный рост. Она разъяренно-торжествующая, он - потный и красный. Малыш все еще сидит на краю лестницы и прячет кисти рук за пазуху. Ногти содраны до крови. Он пытался помочь ему!
Первый все понял. Рядом с Молчуньей кучка заготовленных камней. Они не собираются сдаваться. И не хотят уходить без него. Малыш смотрит на него заплаканными глазами.
- Умирать одному страшно.
ПРОПАСТЬ
Они приняли решение. Малыш смертельно напуганный сидел на краю обрыва и как завороженный смотрел вниз. Он боялся высоты больше, чем черных мундиров. Тот, кто схватил Первого, был мертв. Черная лужа растеклась под его головой. Его скоро хватятся. Нужно торопиться. Первый шагнул вперед. Тронул ногой парапет. Он тяжелый. Главное, чтобы все это не обвалилось сейчас. Старая конструкция не пошевелилась. Он вспомнил, как боялся прыгать с 10-ти метровой вышки. И как тренер просто сбросил его оттуда. Улыбнулся. С тех пор, он не боялся высоты. Он боялся неудачи. Потому выпрямился и зашагал так быстро как смог.
Веревки из их лохмотьев хватило на всю длину. Молчунья обвязала Малыша за пояс. Первый страховал за другой конец. Малыш тяжело вздохнул и боком шагнул. Вцепился руками за перила.
- Не смотри вниз. Смотри на меня. - Первый подумал, что уговаривает его совсем как когда-то Старик.
Малыш кивнул и мелко заперебирал ногами. Ставя их аккуратно между жердями парапета.
Молчунья от веревки отказалась. Она встала на перила ногами, слегка балансируя, быстро прошла. Крепыш двигался медленно. Наконец провал преодолел и он.
Рассвет застал их на берегу какой-то реки. Погони не было. Спустившись на ту сторону, Первый почувствовал под ногами остатки асфальта. Он кончался, рассыпаясь на булыжники уже через пару метров. Они долго брели, продираясь сквозь кусты и деревья. Кое-где ему приходилось брать Малыша на руки. Вода в ручье поднялась и размыла все вокруг. Желто-коричневая жижа стекала по одежде и рукам. Ему казалось еще чуть-чуть, и она попадет в рот. Когда солнце скользнуло по речной глади у них совсем уже не осталось сил. Розоватый воздух, плотный и сладкий с болью врывался в пересохшее горло. Крепыш лежал лицом вниз на берегу. Малыш спал, а Молчунья сидела, обняв колени руками, и смотрела куда-то далеко.
Там вдали был Город. Солнечный, ласковый и зовущий. Даже дымящие трубы заводов выглядели приветливо. Им остался последний шаг. Окраина ждала и манила. Там за рекой спортивный зал, где прошла его жизнь, его мама, которую Он не видел много лет. Малыши надеются. Они любят жить там. Голодно, сложно, с опаской, но свободно. Он... Трудно сказать. Тяжело быть взрослым. А так хочется! Хоть на секунду, на мгновение. Вырваться. Пройтись по улицам. Понюхать терпкий смрад промзоны. Услышать грохот допотопных трамваев. Их уже давно перевели на железнодорожные рельсы и ездят эти обшарпанные вагоны на угольной тяге. Ненужные рога сложили на спину красного, раздолбанного монстра. Они как память о прошлом. Ими никто не пользуется, но и отбросить не может.
Первый решился. Он найдет маму. Поглядит на нее сквозь толстое стекло. Хотя бы несколько минут. Разговаривать нельзя. О маленьких черных устройствах в их вещах и стенах квартиры он знал почти с рождения. Стоило ему задать маме вопрос, она быстро поднимала палец к губам, и качала головой. Спрашивать он перестал. Однажды, они с мамой выбрались на воздух. Она это так называла. Она рвала цветы и падала на траву, раскинув руки птицей. Она смеялась. Впервые после смерти отца. И говорила, говорила. Рассказывала про страну, про Президента. Про жучков у них в квартирке. Просила об одном - думай, не спрашивай. Всегда думай. И сомневайся. На следующий день его взяли. На фабрику. Он думал, что скоро вернется домой. Оказалось - неправда.