Пришло входящее сообщение. До этого, я вполуха слушая разговор дедули и Бена, размешала лёжа в кресле о жизни всех главных героях моей пьесы: о Теодоре, о сделавшей неудачный ход маме, дедули, все ещё принимающий как родную дочь бывшую жену своего сына — мою мать.
«Ты вообще придурок. Правильно мне Вивиан говорила про тебя. Ты должен убрать из жизни Виви этого незрячего парня. Как угодно, но избавь! А насчёт обнаженки; я обещала не фотки тебе, а кое-что получше. Приятнее... но если ты сделаешь все лучшим образом, но дам тебе бонусом и пару фоточек моих двух подружек! Они тебе точно понравятся!»
Долго всматриваюсь в дисплей, многие слова где искажены зигзаговидными трещинами. Но точно ясно — все что там написано я прочитала правильно.
Кидаю взгляд в разные углы комнаты; на окно, на мусорное ведёрко, на рисуночки Тео, нарисованные им в детстве. Нужно было разбавить горечь от поступка моей лучшей подруги. Искала утешение. И его я нашла в объятиях Бена, рассказав ему о том, как ужасно поступила Руби. Бен то и дело вторил, что все это неважно.
Ночью субботы меня вновь поддерживал мой лучший друг, что никогда не предаст — бежевый потолок над моей кроватью. Он всегда выслушивает. Иногда в нем я нахожу ответы, которые так мне нужны.
На всю комнату загудел телефон. Он всегда лежит у меня под кроватью, и поэтому кровать по утрам содрогается, стоит только зазвонить будильнику.
Не выходя в главное меню, читаю смс от мамы. Пишет, что вот и начались зимние каникулы, и теперь она готова сделать мне тот самый подарок. Прибудет он через два дня. Говорит, буду рада ему.
Не отвечаю. Дожидаюсь, пока померкнет экран, и засовываю обратно под кровать.
Какой смысл мне было отвечать? Это не поздравления на день рождения, а всего лишь напоминания о предстоявших выходные зимних днях, где все вокруг наполнится чудом, деревья украсятся в гирлянды, а люди украсятся изнутри.
***
28 декабря стало днём, когда школьные парты перестали быть учебными. На них стояли коробки с ёлочными игрушками, с них свисали сверкающие гирлянды. Нам предстояло нарядить школу и школьную елку, чтобы она заслуженно встретила наступающий год. Вместе с нами.
— Какого цвета эта игрушка? — Бен трёт большим пальцем игрушку, смеявшаяся золотистыми яркими бликами.
— Белая. Как снежный ком.
— Как мое глазное яблоко?
Бен ухмыляется. Укалывает палец о еловую иголочку и смеётся. Мне тоже захотелось смеяться. Что я и сделала.
— Что смешного? Ель рассказывает вам лесные шуточки? — миссис Уиллоу — наша уважаемая директриса морщится и поднимает пустую коробку. — Объясните елочке, что мы тут немного заняты.
Бен угрожает пальцем елке, будто она балованная. Просит игрушку не смешить нас. Говорит, передай елке, чтобы она перезвонила попозже. Это не могло меня не рассмешить. Эта шутка вмиг обрела популярность в актовом зале — многим девушкам она пришлась по душе.
— Что ты делаешь? — в порыве смеха ругаю Бена, замечая своё счастливую физиономию в стёклах его очков.
— А что?
— Миссис Уиллоу нас выдворит же!
Вжимаюсь носом в свою кофту, чтобы моего уродливого смеха не было слышно.
— Миссис Уиллоу никого не собирается сегодня выдворять! — возникает она, оказываясь каким-то образом позади меня. — Лишних рук у нас нет. А школу кому-то же нужно нарядить, да?
На ней были темно-синие деловитые брюки, белоснежная блузка, где бейка была кружевная. На ногах балетки.
— Конечно, — укротив гомерический хохот, изрекла я. Выдохнула.
Миссис Уиллоу несколько раз кивнула и ушла восвояси. Как военнослужащий скрылась за кулисами, гордо скрестив руки на груди и прихлопывая пальцами по своим локтям в такт зимней мелодии.
— Как красиво! — восхитилась Руби, затягивая потуже волосы в хвост.
Мое настроение из гомерического стало музыкой Баха — вроде бы и не плохим, но уж точно не хорошим. Мне хотелось просто исчезнуть, чтобы не заговорить сейчас с ней, стоя на большой сцене.
— Привет, Руби, — простодушно сказал Бен, попытавшись жонглировать тремя ёлочными игрушками. Не вышло.
Опустила глаза в пол, сглотнув слюну, сидевшую в горле с тем самых пор, как Бен до ужаса меня рассмешил. С Беном жизнь бескомпромиссно стала лучше.
— Что-то не так? — Ханна стала щёлкать пальцами, пытаясь поймать мой взгляд.
— А с тобой? — мои глаза столкнулись с голубыми глазами Руби. — А с тобой?
Руби глянула на Бена, на елку, на людей в зале, после всего — на меня. Моргнула и рассмеялась. Рассмеялась мне в лицо.