— Кто тут болеет? — не широко открываю дверь комнату и просовываю в комнату плюшевого медведя, сама пока не входя. — Кажется, я по адресу!
Широко улыбаясь, прохожу в комнату и вручаю медведя Бену. На такой подарок Бен ответит мне смешок. Говорит, где такое видано, чтобы девушка парню дарила плюшевые игрушки. А я ему отвечаю, что медведь, кстати говоря, принадлежавший Теодору, не игрушка, а самый настоящий доктор. На что Бен больше ничего не сказал, а лишь крепко сжал мою покрывшуюся мурашками руку в кулаке, мило посмеиваясь.
— Бен, видел бы ты, какая красивая улыбка у Виви, когда она искренняя, — провозглашает Ханна, зацепив локон волосы заколкой в виде стрекозы.
— Это моя мечта. Увидеть, как Вивиан Блэр улыбается, — Бен потягивает за лапы коричневого медведя, туманно-серыми зрачками глядя в потолок.
Вешаю куртку на край дверцы шкафа.
— Вы, двое, перестаньте льстить мне!
Поднимаю с пола альбом, на котором была изображена мультяшная Виви, и аккуратно кладу на тумбочку. Точно также поступаю и со всей канцелярией, что небрежно была раскинула по всей комнате. Раскладываю все по местам.
— Мне подходит эта стрекоза? — Ханна тыкает пальцем по блестящей заколке.
— Эта стрекоза из девяностых? — делаю лицо человека, не знающий, как сейчас идёт год или человека, не знающий, как зовут собственную мать.
— Твой сарказм неуместен! — шутливо огрызается она, поправив край чёрного платья с красным кожаным поясом.
Отбиваюсь ухмылкой.
— Пожелайте мне удачи, ребята, — надевает куртку из кармана которой торчала красная пачка сигарет.
— Только не кури при нем, — советую я.
— И даже не собиралась, — выходит за дверь, показывая мне средний палец, на который конечно, я ответила смешком.
По времени, Ханны не было примерно два часа. Получается, этот книголюб Эрик очень хороший парень, раз Ханна, почти сорвав с петель входную дверь, не ворвалась к нам с угрозами и ужасным настроением, крича, какие твари все.
— Как ты мог заболеть? Твоя девушка крепче тебя! — имитирую мультяшный голос, плюшевой лапкой медведя потирая нос Бена, который невпопад тыкал пальцем в телефон.
Блокирует телефон, отбрасывает его и, схватив за плечи, с любовью меня обнял.
— Ты хочешь, чтобы я заболела тоже?
Слабо постукиваю рукой по груди, с каждым прикосновением ощущая ладонью стук его сердца. А говорю Бен что-либо, слова его пахли домашним супом. Кажется, в тарелке, что была в бабушки Греты, и находился этот супчик.
— А что? Разве ты не готова заболеть той же болезнью, что и я?
Не знаю, по каким критериям, но эти слова стали для меня как десерт после сытного ужина.
— С тобой я готова разделить все горечи и невзгоды, Бен Леман, — провозгласила я с почётом.
— И быть со мной, будь я зрячим?
Мои глаза сузились в усмешке.
— Конечно да!
— И будь я неизлечимо болен?
— Да!
Бен задумался.
— И обещаешь как можно быстрее избавить меня от температуры, болей в горле, насморка и головокружения?
— Я выкину из тебя всю эту гадость! Будь я этот уверен! — я говорила так, будто пробуюсь на роль сногсшибательного главного героя в детективных крытых фильмов, что обожает Бен. Надеюсь, не больше меня.
Я обещала ему, и я сделаю это. Весь день я заботилась о нем как могла. «Как умела» будут сказать правильнее: поила чаем с лимоном, мёдом, а в ответ мне он целовал меня болезнетворными губами в мой здоровый лоб; время от времени открывала окно, чтобы свежий воздух прогулялся немного по комнате. Так, я хотела думать, комната станет менее душной, и жар не повысится. А в ответ на мои любезности он целовал меня губами в лоб. Болезнетворными губами в здоровый лоб.
— Не останешься сегодня со мной?
Мне сразу вспомнились надменные мамины глаза. Большие, темные.
— Поглядим, — сидела на пуфике, сложив руки на груди. — Может быть и останусь. Как получится.
В памяти возникла речь мамы о слепоте Бена. Что он — груз, тянущий меня на дно. Это меня автоматом задело, и мне прямо-таки захотелось отмстить маме. И сделала я это таким образом:
— Я шучу, Бен, — полезла в карман за телефоном, чтобы написать маме. — Я останусь с тобой, само собой, дурачок!
Улыбки на моем лице не было. Если задуматься, углубиться в моё действия, то результатом окажется моё свинское отношение не к маме только, но и к Бену, на просьбу которого я отозвалась из-за напевшей мне на ухо злобы и обиды.