Сдвигаю занавес, открываю окно и выглядываю в него. Долгое время, глядя на Рождественские огоньки, вспоминаю, как жила до Бена. Прокручивала снова и снова жизнь 10-летней себя, как хотела убежать из дома, встретившись первый раз в жизни со словом «измена», первую любовь, первые кроссовки, купленные не на средства матери с отцом, первую двойку в школе, первую пятёрку.
— Люблю, — изрекает где-то со дна комнатушки Бен своим болезненным, но попрежнему топящем моё сердце голосом.
*****
Безо всякого сомнения, я знала, что этот новый парень Ханны — отличный парень Ханны. Когда мы шли в аптеку за таблетками от головной боли для Бена, она решилась мне показать его, хотя было очевидно — Ханна боялась, что мне он будет не импонировать, и значит, у неё ужасный вкус на противоположный пол. Я в приоритете?
Но спешила обрадовать её, черноглазый и черноволосый парень, который зовётся Эрик, мне понравился. Он чем-то даже напомнил мне папу на старых фотографиях, где ему лет двадцать пять, ну или же больше, но ненамного.
Ханне было радостно от этого. А мне была радостно от радости Ханны.
До конца каникул оставалось всего пару дней. Новый год тоже прошёл. Прошёл мимо нас с такой скоростью, что многие даже его не заметили. Вот например Тео, уснув на диване, не застал салюта.
Бену нездоровилось в день праздника, но, не желая омрачать всем праздник в первый день нового года, в день, когда все друг другу обещают начать жизнь с «чистого альбома», Бен был на ногах и старался даже не шмыгать ужасно носом, дабы никто из нас не попросил его пойти и лечь в постель для сохранения сил.
В этом весь Бен — он успешно может превратить вашу ужасную жизнь в самую хорошую. Так что, его стоит бояться!
А знаете, почему не разбудили Теодора во время салюта? И почему Бен старался не шмыгать носом? Почему мои глаза были полны ненависти, а по щекам слезы играли на перегонки? Почему плакал папа, а мама потирала его плечи?
Жизнь с чистого листа. У меня лично первый день нового года начался с листа, измаранный болью.
Умер дедушка. Дедушка. Мой дедушка. Дедушка, который, был мне ближе всех в доме. Дедушка, что принял Бена безо всякого лишнего. Дедушка, научивший меня жить по правильному и научивший играть на пианино. Познакомивший меня с английским романом «Джейн Эйр» по мотивам которого живу сейчас я.
Мой дедушка...
— Все будет хорошо, я тебе обещаю, — Бен обнимает меня за плечо как лучшего друга и прижимается щекой. — Обещаю.
Покашливаю, чтобы комок прошёл.
— Не обещай, чего не знаешь, — эти мои слова звучали некрасиво, но я уверена, Бен точно понял, как я это сказала.
— Обещаю, чего больше всего желаю.
Поджимаю в обидчивой полуулыбке губы, осмотрев такое знакомое мне уже лицо. Отцепила от его щеки свои пару темноватых волос, прилившие в порывах зимнего ветра, студящий мысли людей.
— Дедушка всегда говорил, что к смерти никак не нужно относиться, — пересела на колени к Бену, покинув холодную скамейку, стоящую всю мою жизнь на террасе бабушки Греты. — Говорил, она же все равно придёт сама, так зачем нам ждать её, давайте лучше поедим.
Подхватила рукавом куртки слезинку, стремящуюся разбиться о джинсы, и растворилась в горьком хохоте.
— Я согласен с ним.
— Я тоже... согласна.
Что может быть лучше, когда знаешь, что после горьких слез или смерти дедушки, например, есть то, что не позволит вас слишком долго грустить?
Для меня это чудо — Бен, лучше парня которого нет на всем белом свете, и вся оставшаяся у меня семья. И кончено же, Ханна. Руби ненавидит слепых людей, и значит общего с ней у нас ничего быть не может. А если даже и было — значит беспросветным ненароком.
Мы наслаждались, объятые друг другом: красивыми заснеженными домишками, а над ними вздымались гордые холмы. А ещё был туман, рассекавший по дорогам. Разбивался о зеркала машин и по-новой соединялся.
Выглянуло солнце.
Я сразу вспомнила о дедушке. Кажется, он смотрит на меня. Прямо сейчас. Эти лучики — его добрая улыбка, которую я буду помнить до конца жизни.
«Дедушкина улыбка» разрезала туман на линии, несколько раз ослепила, светя на дверь автомобиля, и вконец скрылась за горизонтом, сползая с моей руки.
— Однажды встретимся, — прошептала я, и Бен отнёс меня на руках в дом. Ему это казалось приятным, а мне вот такой его поступок пригодился — самой мне не хватило бы душу уйти отсюда, где ещё недавно меня ослепляла «дедушкина улыбка».