До конца каникул, как я уже говорила, оставалось неделя с хвостиком. Однако, это не значит, что пора начать готовится к школе, крикам в спортзале, упрёкам учителей и упрекам завистников.
— Хочешь, я почитаю тебе?
Мне вздумалось, будто я мама Бена, а он все ещё маленький мальчик Бенни.
— Конечно, давай, — телефон Бен оставил на одеяле, а сам поудобнее устроился напротив меня, смотря сквозь меня бездонными глазищами.
Открыла книгу, но читать не стала. Мне мешали слезы. Опять эти слезы. Зачем они сейчас? Я не хочу расстраиваться.
— Вивиан? — позвал меня Бен.
— Да? — промокнула пальцем слезу.
— Ты здесь?
— Где мне быть ещё?
Для успокоения, набрала воздуха в рот и выпустила через нос. Преподнесла открытую книгу к ноздрям, чтобы почувствовать любимый аромат.
— Почему молчишь?
— Да ничего. Все нормально.
На первом этаже было слышно, как папа спорит... сам с собой, видимо. Обычно, они всегда спорил с дедушкой. На темы, что меня никак не интересовали, но душу грели. Хорошо, когда есть те, чьи голоса помогают тебе спастись.
— Твоя мама знает обо мне? — ни с того, ни с сего запросил Бен, поглаживая мои колени влажными от духоты пальцами.
За окном было красиво. И именно туда я смотрела, прежде чем ответить Бену.
— Это её не касается.
— Почему ты так говоришь?
Снежинки прилипали к стеклу, но так, как в комнате было жарко, они быстро таяли, а потом сползали до подоконника.
— Она...
Сказать «она против тебя, Бен» я не осмеливалась, хоть и точно знала, что он не бросит меня (особенно в такой трудный для меня момент) из-за мнения мамы, в голове который нет места ни для чего, кроме денег и счастья с мужчиной.
— Она... знает про тебя.
— И как? — смотрит исподлобья.
— Что как?
— Какова реакция твоей мамы?
— На тебя? — я нарочно играла роль глупышки. Мне не хотелось, чтобы слово «слепой» снова зазвенело в ушах.
Бен тоже знал, что я изначально все понимала, просто не хотела говорить.
— Пойми ты уже, что мне все равно! Я полюбила тебя не за глаза! И разлюбить смогу только если ты окажешься самым ужасным человеком в мире, вероятность чего такая же маленькая, как вероятность того, что я брошу человека из-за мнения мамы или из-за того, что он просто не видит глазами!
Мой голос перешёл в трусцу. Каждая буква действовала на меня как укол. И слова мои оборачивались в острые языки пламени. Прежде, Бен не слышал, как я разговариваю на повышенных тонах.
— Прости, — шепнул он.
Сгребла ногтями одеяло, стиснутое под локтями Бена. А он улыбался, накренив голову, как щенок, непонимающий, что происходит в мире, куда он попал.
— Почитаешь мне?
— Ты не хочешь.
— Кто сказал?
Мне стало смешно от этого вопроса, и я ответила, что я сказала. И только после сказанного у меня вся душа зачесалась. Я смеялась минуты три. А может восемь, десять. Никто подсчётов не вёл.
— Ну, и как тебе книга? Ты сам выбрал именно её, так что будь добр, не говори, что тебе она не нравится!
Мне нравилась духота , доставляющую мне Бен своим дыханием и тёплом тела.
— Это и есть та самая книга?
– Она. С собственной персоной.
Переплела наши пыльцы, ощущая, как стало жарче, чем секунду назад.
— Я могу сказать только три слова о ней, — Бен коснулся кончиком носа края моих губ. — Грустная, грустная, грустная.
— Эти слова мерзки.
Щеки Бена вздулись от нарастающей улыбки. Пожал плечами, ухмыляясь.
Ханна и Эрик встречаются уже почти две недели. И почти каждый раз, когда мы видимся, она тараторит лишь о нем: о его не смешных шутках, которые стали для Ханны Божьей молитвой перед сном; о бывших отношениях Эрика, в которых он никогда не был счастлив. И о том, что теперь она начала понимать, что значит быть любимой по-настоящему.
Надеюсь, это так и есть.
— Купил книгу, которую потом подарил уличному прохожему, — вспоминала Ханна случай, когда Эрик искал повод с ней познакомиться.
Оказывается, он не любит книги, а ходил в книжный только потому, что желал увидеть снова темноволосую девушку, запавшую прямо в кладовку души.
— Добрый, — сказала я.
— Точно,— пошла на попятную Ханна.
— Не скупой.
— Точно, — снова согласилась она, гладя блузку для завтрашнего дня.
— Не любит тебя, — съязвила я, и получила в отместку горячий пар от утюга в лицо. Было очень противно.
— Это Бен тебя не любит!