Картинно подивившись, окинула Бена замысловатым взглядом. Краешки глаз сужались, когда я хотела смеяться.
— Это так?
Бен высунул градусник из-под футболки.
— Не люблю, — шмыгнул носом, как сопливый мальчишка, — а обожаю.
Взяла у Бена градусник. Температура начала спадать. Это очень хорошо. К школе, думаю, будет как новенький.
— Вы не видели мой телефон? — обшаривала карманы, и именно в этот момент увидела, как пиликает телефон в руках у Бена. Он принимает звонок, и я встревожилась, как бы это не оказалось мама. Не стоит им разговаривать.
Бен осунулся. Его лицо стало хуже, чем в первый день его болезни.
— Что? — шёпотом спрашиваю его.
Он не отвечает мне, а только смотрит.
— Бен! — мне становилось страшно.
Через секунду он блокирует телефон и говорит мне, что Теодора сбила машина, и теперь его жизни грозит страшное.
Я словно тонула в тёплой воде. От лица отхлынула кровь, скулы заболели, ворох мыслей вертелся в голове. Я как-будто испытала эйфорию. Прямо как во время любовных утех. По-другому не описать.
— Кто сказал? — жухло спросила я.
— Твой папа.
Бен покинул постель, оделся, поправил прическу точно зрячий человек и ушёл в ванную комнату. А мне осталась только думать, как это сбила машина. Только недавно умер дедушка. Какого черта машина сбила моего младшего брата?
— Вивиан, ты меня пугаешь! — боязно обратилась ко мне Ханна, взяв за руку. — Хоть что-то скажи. Это же Теодор!
Во мне вспыхнул фонтан обиды.
— Что делать?
— В каком смысле? Ехать туда конечно же! Что же ещё тут поделаешь?
Я не понимала, что со мной. По коже бегали мурашки, но страха испытать я была просто не в силах. Это чувство не вселилось в мое тело. Или же, пока не вернулась с «прогулки», ведь страх я оставила у гроба дедушки.
— Едем? — мои слова звучали как самая настоящая антимонией — болтовней, не имеющей какого-то там смысла. Пустые слова безо всяких эмоций и чувств.
Ханна скрупулёзно посмотрела на мое лицо и ушла искать Бена. Ей показалось, что меня покинул разум? Зачем она так на меня смотрела? Выгляжу сошедшей с ума девчонкой? Скорее да, чем нет.
В отдалении реанимации было холодно как на улице. Так надо или здесь живут призраки умерших? Даже визуально мне напоминало это отделение улицу — все белое как снег, повсюду люди в белых халатах, будто-бы покрывало снега на плечах осталось.
Дедушка бы был первым здесь. Теодоро он любил больше всех в доме. Говорил, что он хороший парень и чрезмерная его активность — это не повод злиться на него, обижать или ругаться с ним.
— Можно входить, пап? — как только я это произнесла, по щекам прокатились пару слезинок. И я обняла отца.
Ну вот и все, чувствительность вернулась ко мне. Теперь я снова живая.
— Входите, — строгим голосом сказала врач, пропуская нас в реанимацию. Она говорит, что все будет нормально.
Противно пикающими аппаратами было обставлены все столы. За окном было темно, горели фонари, звуки моторов машин под окнами успокаивающе на меня действовали. В палате пахло сыростью и медикаментами. Тео выглядел как новорождённый на этой огромной белой кровати. Руки были полностью побиты, лицо тоже, шея расцарапана, волосы мокрые, под глазам щепотка грязи, нижняя губа в засохшей крови. Это настолько больно видеть, что хотелось вырвать. Но я сдержалась.
Папа со слезами на глазах приподнял руку Бена как ручонку тряпичной куклы и положил себе на ладонь. В голубую вену была введена игла, и она была большой.
Я не могла вынести этого и выбежала за дверь в поисках уборной. Нужно срочно вырвать, иначе все станет ещё хуже.
— Все хорошо? — словно приделанная к полу, стояла медицинская сестра, хлопая длинными ресницами.
Я ничего ей не ответила. Спросила бы только, где здесь туалет, но нашла я его как только вышла из палаты.
В туалете было ещё холоднее, чем в реанимационном отделение. И, кажется, это было и к лучшему. Холод проходился по спине, и самочувствие становилось все лучше. Руки больше не дрожали.
— Папа, — прошептала я, войдя вновь в реанимацию. Душу бередили сомнения, а будет ли все как прежде.
Папа молча меня прижал к себе. Сказал мне то, чего я желала услышать — что все обойдётся и станет все как было.
Я скрестила пальцы. На всякий случай.
Мама пришла ближе к ночи. Мы были рядом с Теодором всю ночь. Он не должен справляться со всем этим один. Мы обязаны быть рядом. Должны быть.
— Как он попал под колёса? — плача спрашивает меня мама.