— По каким это ты делам, Симакова, революционерка? Или в боях на Красной Пресне участвовала? — спросил он уничтожающе.
— Я участвовала в организации «Земля и Воля», — последовал спокойный ответ.
— В балахоне? С этой своей коробочкой?
— Вы зачем пришли, голубчики? — спросила Налама.
— Поступил сигнал, что ты прячешь золото. Что у тебя в коробочке, Симакова?
— Слова.
Это прозвучало издевательски, но Степан сдержался и приказал, не повышая голоса:
— Снять и предъявить.
Старуха словно и не слышала.
— Золота у меня нет, милые. — С этими словами она прошла к сундуку и открыла крышку. — Вот, пожалуйста, убедитесь сами.
Все трое подошли к ней.
— Каманов, проверь! — распорядился Степан. Леша стал выкидывать из сундука ничем не примечательное барахло, пока не добрался до дна. Там лежала какая-то брошюрка в серой бумажной обложке. Степан опередил Лешу и взял ее в руки. На обложке было только название.
— «Моя революция», — прочитал Линников и вопросительно посмотрел на Симакову. — Что это за литература? Кто ее написал?
— Я ее написала, — сообщила старуха.
Степан хмыкнул и сунул книжонку за пазуху.
— Тогда надо будет ознакомиться, — сказал он.
Симакова — хоть бы что. Линников указал пальцем на коробочку в ее волосах.
— А теперь — это!
Вместо того, чтобы подчиниться приказу, Налама потребовала:
— Дай мне обратно мой документ, уберу.
Ее «охранка» была все еще у Степана.
— Документ! — делано рассмеялся чекист. — Это?! — Он потряс бумажкой в воздухе и демонстративно разорвал ее.
Проследив, как клочки охранки разлетелись по полу, старуха спросила:
— Скажи, дружок, ты все время так горячишься?
— Или не нравлюсь?
— Мне не нравится, что ты носишь оружие. Оружием владеешь, а собой нет.
— Хватит трепать языком! — рявкнул Степан. — Ты слышала? Снимай свою шкатулку и предъявляй для контроля!
— Если это и правда требуется, пусть ее тогда проконтролирует товарищ Калистратов.
— Чего? — пропел Линников и переглянулся с ребятами. Те забавлялись. — Очень хорошо, — сказал он. — Собирайся. Отведем тебя к товарищу Калистратову.
— Скажи ему, голубчик, чтоб он сам ко мне зашел. Мне ходить трудно.
Чтоб зампредседателя исполкома сам наведался к такой вот старухе? Смешно представить!
— Выходи, Симакова!
— Делай, что я тебе сказала, дружок. — Старуха оглядела всех троих умными глазами. «А вдруг?» — засомневался Степан, но рука его уже выдернула револьвер из кобуры.
— Это ты будешь делать, что я тебе сказал, Симакова! Выходи! — приказал он и махнул револьвером.
— Знал бы ты, дружок, сколько у меня уже побывало таких же мальчиков, — невозмутимо сказала Налама. — Каждый хотел командовать, каждый махал револьвером. Ты бы лучше передал мою просьбу товарищу Калистратову.
Что теперь было делать? Стрельнуть в воздух? Рука у Степана стала вялая.
— Райисполком рядом. Давай я схожу к Калистратову, он еще, наверное, не ушел, — шепнул ему Богдан. Линников двинул его локтем, чтобы не встревал, и спрятал револьвер.
— Белянкин, Каманов, оставаться здесь! Я в райисполком, — сказал Степан.
Через пару дней после встречи с Чесучовым я сидел в научном зале Ленинской библиотеки. Внезапно у меня за спиной раздался Надин голос:
— Привет, Берт.
Я обернулся и отметил, что в этот раз она смотрит на меня дружелюбно.
— Пойдем покурим? — предложила Надя.
Я встал и последовал за ней на выход.
Мы дошли до лестницы, по которой надо было спускаться, если идти в курилку. Надя повернула от нее в сторону и остановилась.
— «Покурим» — это было для твоих соседей. В курилку мы, конечно, не пойдем, она прослушивается вдоль и поперек. Лучше будет поговорить здесь. — Надя мило улыбнулась и добавила: — Я вела себя глупо в прошлый раз. Было плохое настроение. Ты ведь не очень обижаешься?
Я совсем не обижался.
— Ты интересовался письмом Симаковой. Там нет ничего особенного. Степан, как я понимаю, написал ей из Посада, когда там только обосновался. Наверное, о том, что монастырь разорен и «Откровение» теперь не найти. И еще что потерял написанную Симаковой «брошюрку» под названием «Моя революция».