— Тебе такой власти и самому хочется, верно?
Ответить Степан не успел — где-то вдалеке раздались пулеметные очереди.
— Красные! — обрадовался чекист и пополз к двери. И другие стали перебираться к ней поближе. Скучившись у входа, арестанты строили догадки о происходящих событиях. «А Деряев-то так и не появился!» — вспомнил Степан и стал опять стучать кулаком в дверь. Его оттеснили.
— Да брось ты дверь-то колотить. Там за ней давно никого нет, колотили уже.
«А я и не слышал, — удивился Линников. — Наверное, мужики опять охранников вызывали, когда мы с барчуком о Симаковой говорили». Когда у Степана в голове появлялась Симакова, он ничего другого не видел, не слышал.
Время шло, а в сарай никто не приходил. Теперь уже стало слышно стрельбу, и звучала она поблизости. Наконец за стеной раздались громкие грубые голоса. Арестанты замерли. «Чуньки!» — определил по разговору Степан и осел, как от удара.
Из отпертой настежь двери упал слабый, предрассветный свет. В проеме показались несколько человек — все, несмотря на апрель, в папахах. Один из них, заглянув в сарай, присвистнул.
— Кто вы? — спросил другой.
— В поезде ехали. Деряев с поезда снял, — ответил кто-то из арестантов.
Люди в папахах ушли и снова закрыли дверь на засов. «Чуня в Протасове!» — прокатилось по сараю, и потом арестанты опять замерли: решалась их судьба. Решалась она не больше получаса. Дверь распахнулась второй раз, и было объявлено:
— Граждане! Бандиты Деряева разбиты. Бойцы атамана Чунина наводят порядок в Протасове. Невинные жертвы произвола деряевцев будут освобождены. Проходи к выходу по одному.
Жмурясь от света, ежась, первым вышел мужик в шинели и был остановлен:
— Кто будешь?
Мужик назвался.
— Что это на тебе за шинель?
— А кто ее знает! Купил на толкучке.
— На «толкучке»! Небось в комиссарах ходил! Отойди в сторону.
И Степан был остановлен.
— Чего зыркаешь так ненавистно? — спросил его чунька.
— Глаза режет с темноты.
— Кто такой?
— Вот кто комиссарик, — выдал попавшийся мужик в шинели. — Его берите, а не меня!
— Никакой я не комиссар, — снова отнекивался Степан. — Я учитель из Посада.
Не помогло: и его оттолкнули в сторону. Митя тоже был остановлен. «Барчук», определили его чуньки. Было задержано человек десять. Других отпустили, их же снова закрыли в сарае. Часа через два туда втолкнули истерзанных людей.
— Да это деряевцы! — догадался кто-то из заключенных.
Пассажир в шинели сорвался с места и набросился с кулаками на недавних обидчиков. И другие последовали его примеру. Ни Степан, ни Митя в стычке не участвовали. Подавленные, они оба сидели в стороне от драки и друг от друга. Когда в сарае затихло, рядом со Степаном оказался один из избитых деряевцев.
— Эй, «мужицкая солидарность», — обратился к нему Линников, — куда вы наши вещи с вокзала отвезли?
— Вещей хватился! С вещами, что ли, на тот свет собрался? — огрызнулся тот.
— Почему на тот? Я на этот собрался. Чуня долго не продержится. У него красные на хвосте. Скажешь, где вещи — помогу тебе, когда в Протасов вернутся наши.
— Да пошел ты!
— Не рявкай! — разозлился Степан. — А то по зубам двину.
— Зубами испугал! Нет их уже у меня! И вообще отвали! Вещи ему! Нас еще сегодня всех порешат. Подсоберут еще народу и перестреляют всех разом.
— Нас-то за что стрелять?! — вмешался один из старых арестантов, слышавший разговор. — Мы пассажиры с поезда, гражданские лица. Нас оставили для выяснения личности.
— Ну и дурачье! — сказал на это деряевец. — Прямо Чуня ваши личности выяснять будет, делать ему больше нечего.
Степан толкнул соседа локтем и зашептал:
— Слышишь, мешок у меня отобрали — холщовый, небольшой такой. В нем только пара тряпок лежала да книга. Куда его дели, как ты думаешь?
— Да отвяжись ты, ради Бога, — попросил тот.
— Скажешь — отвяжусь.
— Да никуда! Посмотрели да бросили.
Застучал засов, отворилась дверь, и вошли трое чунек. Один из них, с фонарем в руке, крикнул:
— Кто здесь «комиссарик»?
Степан сжался. «Конец?» Он почувствовал не столько страх, сколько растерянность. «А как же Симакова, внушение, власть мыслей, книга тайн, белый огонь?..»
— Выходи сам, комиссарик! Все равно найдем! Не выйдешь — только хуже будет! — крикнул чунька и сказал своим: — Ну и вонища здесь, уж на что я терпеливый. — Ходить по сараю ему явно не хотелось. — Эй, мужики! — крикнул он снова. — Кто укажет на комиссара, того отпустим. Коли сам не комиссар.