Апостасия
— Я не будут этого делать, отец! – Сказал, как можно тверже Кристиан, который все никак не может успокоиться, после заявления отца.
— Сын, ты уже не маленький мальчик, и должен понимать, как все устроено в этом мире, — надрывно воскликнул в ответ глава усадьбы Моретти.
Крис был настолько взбешен, что его трясло от ярости и негодования. Он впервые в жизни, был так зол на своего отца. За свои двадцать лет у них никогда прежде не было таких серьезных ссор, как это произошло сегодня.
Леандр Моретти, объявил своему наследнику, единственному сыну, Кристиану, что пришло время занять его пост и возглавить семью Моретти. Но не раньше, чем жениться на девушке, которая будет статусом так же высока, что составит идеальную кандидатуру для сына и станет хозяйкой их усадьбы.
— Когда нужно занять мой пост и выбрать в жены себе девушку, ты не сможешь сказать «Нет», — после недолгого молчания, тяжело вздохнув, сказал отец, прикрывая рукой глаза.
Моретти старший прекрасно знает характер Криса, и если раньше он готов был идти ему на уступки, то сейчас все иначе, только не в этом вопросе.
— Хм, но именно это я собираюсь сказать тебе и всему совету. Нет! — пристально смотря прямо в глаза, без доли сомнения, заявляет тому сын.
В этот момент, во время вспышки гнева Всадника, в комнате значительно похолодало, на улице поднялся ветер из-за чего, в кабинете, где они находились, распахнулись настишь два окна. Леандр, от сильного удара, открывающего окна об стены, слегка подпрыгнул, испугавшись от неожиданности.
Крис, будто был до этого в неком трансе, сразу же взял в себя руки, пытаясь унять внутреннюю злость и ярость на отца. Такое с ним происходило не в первый раз. Обычно это случается, когда могущественность его существа настолько сильна, что она буквально поглощает всю его сущность.
— Отец... — После того, как последствия его недолгой вспышки ушли, а погода на улице пришла в первоначальный вид, как можно мягче сказал Кристиан. — Ты знаешь, как я уважаю твою работу и решения. Но сейчас я не готов.
Спорить, ругаться, доказывать свою правоту, младший Моретти не видит смысла. Отец прав, он знает, что такое родиться в семье Дворянина и обязанности данные ему при рождении.
«Какая ирония, обязанность при рождении...» — усмехнулся про себя Всадник.
Правда заключалась в том, что он не в силах объяснить отцу, что никогда не сможет стать дворянином, преемником и продолжить род дворянства Моретти. Это было бы возможно, не родившись он сверхъестественной сущностью, не небось какой-нибудь, а самим Всадником Голода, на чьи плечи возложена определенная миссия. И о каком положении в обществе может идти речь, когда со дня на день он обретет свои силы и будет полноценным Всадником.
Его жизнь не принадлежала ему. Всем – да, ему – нет. С самого рождения Кристиану диктовали: как ему жить, что делать и кем быть в этом мире. Может быть Адриан и прав, что раз он Дворянин, то ему легче жилось, чем если он был бы обычным крестьянином, которые даже не знают сколько зим протянут, если не смогут раздобыть еду в дом. Но в отличие от них, крестьян, Моретти никогда не был свободен от правил и рамок, которые он обязан соблюдать. И в чём его друг, точно не прав, так это в том, что даже несмотря на огромную усадьбу и большое количество прислуги в доме, это не отменяет того факта, что как только он возвращается в стены этого дома, он чувствует себя птицей, запертой в клетке.
Отец посмотрел на него с явной грустью, и тогда он понял, что от его решения ничего не зависит, все и так было предрешено. С улицы послышались звуки открывающихся ворот и топот лошадей, оповещая, что нагрянули гости в усадьбу.
— Я так понимаю, — сложа руки на груди, наклоняя голову слегка в бок, сказал с ноткой надмения Крис, — это моя будущая жена или твои многоуважаемые коллеги из совета?
— Мне жаль, Кристиан, — лицо младшего Моретти не выражало никаких эмоций, а отец смог больше смотреть ему в глаза. — С этим ничего нельзя поделать.
***
Дом, что раньше был наполнен любовью, уютом и смехом, сейчас напоминает больше кладбище людей, которые были когда-то дороги Адриану и кто больше не рядом с ним.
Когда заболел его старший брат Джо, а отец не знал, как быть и что с этим делать. Он молчал, стоял и молчал, потому что понимал, кто виноват в этом. Смерть забрала брата ранним летним утром, когда ни одно лекарство больше не в силах было помочь. Конте также не смог выдавить из себя ни слова, огромное сожаление и вина легли на его плечи.