В 10 часов утра в четверг, 18 ноября, мы пришли в жандармерию. Я назвал имя и сообщил о том, что мне назначено прийти к этому времени. Конечно, я говорил по-английски. Французы очень не любят англичан и стараются не говорить по-английски без крайней на то необходимости, даже если и свободно владеют этим языком. К десяти часам явилась переводчица с русского на французский, и началась беседа-допрос. Следователь-жандарм сразу заявил, что это дело находится на прямом контроле прокурора республики, после чего попросил Александра подождать меня снаружи. Александр вернулся в отель и попросил меня позвонить, когда допрос закончится. Первое, что меня спросил следователь, каким образом я узнал, что моя жена мертва. Для него было удивительно, что я позвонил нашей горничной и попросил её проверить, всё ли в порядке со Светланой. Когда Фредерик нашла Светлану, её тело было ещё тёплым. Тёплым тело было и когда в Замок приехали жандармы, а это было не ранее чем через два часа после её смерти. Об этом сказал мне сам следователь. То, что я пытался вернуть Светлану к жизни, к сожалению, безуспешно по написанным выше причинам, привело к тому, что жизнь в клетках её тела продолжала ещё теплиться довольно долго, но… давление крови на сердце Светланы не давало мне возможности его запустить. Я не стал ему рассказывать всё, а сказал только, что я почувствовал что-то неладное и поэтому позвонил Фредерик…
После чего началась беседа-допрос, которая продолжалась в общей сложности семь с половиной часов! Конечно, беседу удлинил тот факт, что общаться приходилось через переводчика, но, тем не менее, семь с половиной часов остаются семью с половиной часами. Много вопросов было о том времени, когда Светлана работала дизайнером высокой моды.
Мало кто знал о том, что Светлана была принята в так называемый Синдикат высокой моды, в котором она была единственной представительницей из стран бывшего Советского Союза! Её номинировали на звание лучшего дизайнера двадцатого века, что создало ей много врагов в мире высокой моды, и в первую очередь потому, что она была независима, а это многим не нравилось. Об этом я ещё буду писать в своей автобиографии. И это стало причиной того, что ей организовали дружный бойкот и в первую очередь, хозяева Домов высокой моды, так как её творчество грозило им огромными убытками, потому что большинство дизайнеров «высокой» моды не могут создать ничего нового, а только копируют то, что люди уже успели позабыть, называя это «творчество» созданием коллекции под «вдохновением», хотя бы того же Кристиана Диора, которому, кстати, свои эскизы продавал дизайнер, известный под именем Эрте, хотя у него была и настоящая фамилия. Эрте – псевдоним русского художника Тыртова Романа Петровича, дворянского происхождения. Но это отдельная повесть. Кстати, Светлана хотела написать книгу о «высокой моде», свою книгу, своё видение этого мира, который далёк от глянцевого образа, который ему создали.
Я говорил следователю и о том, что Светлана работала над книгами о катарах и настоящих тамплиерах, о Великом прошлом, в том числе и Франции, и что её смерть сделала всё это невозможным… В конце допроса-беседы он спросил меня о том, что я сам думаю о причинах смерти Светланы. Я ему ответил, что я знаю, кто и как убил Светлану, только у меня нет доказательств этого. Следователь, тем не менее, предложил мне изложить мою версию событий, что я и сделал. Я рассказал ему об инфразвуковом оружии и принципах его действия. Как ни странно, он не посчитал мои слова вымыслом или бредом, наоборот, он очень внимательно меня выслушал и вскоре после этого пошёл докладывать прокурору республики о результатах нашей беседы-допроса.
Следователь отсутствовал примерно полчаса и, вернувшись, сообщил мне следующее: что он сейчас отдаст мне паспорт Светланы, её телефон, а завтра утром, несмотря на выходной в мэрии, он оформит свидетельство о смерти Светланы, без которого невозможно было даже начинать подготовку к её похоронам. Завтра же с Замка будут сняты все печати, и я могу войти в него. После чего он сказал ещё и следующее, что, несмотря на всё сказанное, и несмотря на то, что в Замке не было обнаружено никаких посторонних следов, расследование смерти Светланы не прекращается. А это могло означать только одно – её смерть не была естественной, и тем самым следователь подтвердил мою версию событий. После чего следователь вернул мне паспорт Светланы, её телефон и проводил до выхода. На выходе он мне сказал по-английски, что интересен тот факт, что после того, как я пересёк границу Франции, доступ на мой сайт стал невозможен! Не правда ли любопытный факт?! Следователь, во-первых, дал мне понять о том, что он знаком с содержанием моего сайта и имеет некоторое представление о том, кто я такой. А во-вторых, что он свободно читает по-английски, так как у меня ещё нет версии сайта на французском языке. А в-третьих, кто-то заблокировал для французов доступ на мой сайт…
Я вернулся в гостиницу, где меня ожидал Александр, и позвонил Фредерик сообщить о том, что к 6 часам вечера я смогу подъехать на встречу с Жераром Шартье, который ожидал меня с двух часов дня. Опять-таки, когда мы подъехали, уже было темно, я ещё раз извинился перед Жераром за такую задержку, но он прекрасно понимал, что продолжительность беседы- допроса не зависит от меня. Жерар, совсем не говорит по-английски, поэтому Фредерик выступила в роли переводчицы с английского на французский и обратно. Мы познакомились друг с другом, хотя и он, и я знали друг о друге достаточно. Светлана много рассказывала мне о нём. Он сказал, что мне нужно переоформить и подписать очень много бумаг в силу того, что Светланы уже нет…
Светланы уже нет… Всё моё существо не хотело этого принимать. И это несмотря на то, что я сам видел по Скайпу её тело, лежащее на полу в комнате нашего Замка. Несмотря на то, что я сам видел, как врачи скорой помощи через минут тридцать-сорок после своего приезда сделали ей кардиограмму, которая показывала долгую прямую линию… несмотря на всё это, моя душа не хотела принимать тот факт, что её физическое тело уже мертво, что я уже не услышу её мелодичный голос, не увижу её удивительную улыбку, не услышу её смеха и не смогу заглянуть в её прекрасные глаза… Всё это мне казалось каким-то дурным сном, и стоит мне только открыть глаза, всё это исчезнет и я услышу звонок по Скайпу или по телефону, и моя суженная скажет мне своим удивительным голосом: «Просыпайся соня! Сколько можно дрыхнуть!!!» Но мои глаза открыты, и всё происходящее не из дурного сна. Особенно тяжело по утрам, когда только-только откроешь глаза и ещё не успеваешь сообразить, где ты, какой сегодня день, и какова реальность… Но когда просыпаешься полностью, к сожалению, понимаешь, что это не дурной сон, а самая что ни на есть реальность.
Тем не менее, в глубине души всё ещё теплилась надежда, что всё происходящее – не самый удачный розыгрыш. Так и казалось, что неожиданно появится Светлана и скажет: привет, а вот и я! Сознание не хотело принимать тот факт, что у кого-то могла подняться на неё рука. Но рука поднялась…
В памяти всплывает множество событий и фактов о том, какая Светлана, какая у неё душа… Как-то раз Светлана позвонила мне и сказала, чтобы я связался с нашими общими знакомыми по Сан-Франциско и передал им, что в такой-то день их дочь Вероника утонет. Самое интересное в этом было то, что наши друзья именно в это время в июне 2004 или 2005 гг. со своими детьми отдыхали на Гавайях. Я, конечно, передал её предупреждение и кроме этого, по просьбе её родителей, ещё и поставил свою защиту на девочку. Ей, конечно, никто ничего не объяснял, но самое интересное было в том, что в тот день Веронику невозможно было затащить даже в бассейн, хотя ей никто ничего не говорил о том, что в этот день она должна была утонуть. Если бы Светлана не сообщила об опасности, девчушка, скорей всего, утонула бы. Но Светлана спасала не только своим даром предвидения, благодаря которому осталась жива Вероника и многие другие. Множество раз во время работы с разными проблемами и задачами удавалось предотвратить многие катастрофы и катаклизмы, как планетарного масштаба, так и гораздо большего. Но и это ещё не всё…