Даже весь мой авторитет и статус полубога не смогли убедить Темгона и его приближённых в важности похода на бывшую территорию техников, завоеванную Армией Хаоса. Благополучие собственного народа было для него всё-таки важнее, как он выразился, «причудливой прихоти Великого Номада», и вождь открыто заявил мне, что любая попытка проникнуть на хорошо охраняемые земли высшего лорда армейцев Урида будет являться откровенным безумием, — дескать странники хоть и отважные, и самоотверженные воины, но не настолько, чтобы умирать непонятно за что... В принципе, Темгон был, конечно, прав, ведь мне так и не удалось внятно объяснить ему, зачем нам вообще нужно туда попасть. Не мог же я честно признаться ему в том, что хочу покинуть их и навсегда улететь с корабля. Мой побег в любом случае означал бы конец лично для него, поскольку разочарованные соплеменники наверняка перерезали бы ему горло и избрали другого предводителя в надежде, что новый вождь не допустит больше подобных просчётов, способных поставить под удар или даже погубить родной народ. Осознание того факта, что мои планы безнадёжно рухнули и у меня, вероятно, уже не получится снова встретиться с возрождённой Линдой и вернуться на Землю, закончилось в итоге глубокой депрессией. Мне стало совершенно безразлично, какие маршруты будут теперь выбирать странники и куда в конечном результате приведёт их Бесконечный Вояж. Разумеется, я старался не подавать вида и делал всё возможное, чтобы облегчить им продвижение по туннелям или победить противников на поле боя, но чувства мои будто окаменели, и в душе у меня надолго поселилась пустота. Я стал подобен роботу и существовал чисто машинально, мои поступки казались мне самому абсолютно бесцельными, а едва теплившиеся надежды — глупыми и лишёнными всякого здравого смысла. Так продолжалось довольно продолжительное время, наверное, около десяти лет, а затем в моей жизни появилась другая женщина...
Однажды вечером Темгон заявился ко мне в палатку и сообщил, что у него есть ко мне «серьёзный разговор». Это случилось после захвата очередного небольшого отсека и изгнания его бывших обитателей. Странники третий день праздновали победу, предаваясь бурным пиршествам и веселью, а я, по обыкновению, уединился и, вообще-то, уже готовился ко сну. После пары ничего не значащих фраз он вдруг заговорил про удивительные способности, присущие только Великому Номаду и его возможному потомству. Последние слова насторожили меня, и, как вскоре выяснилось, беспокоился я не напрасно. Оказалось, что среди соратников вождя уже давно бытует вполне естественное опасение по поводу преемственности моего особенного дара. Многие из них боялись, что я когда-нибудь умру — от болезни, старости или руки врага, — и тогда они останутся без путеводителя, так как заменить меня будет просто-напросто некому. Единственно приемлемой мерой для недопущения подобных неприятностей странники считали сохранение и, как следствие, продолжение рода Великого Номада. По их мнению, мои исключительные качества должны в обязательном порядке передаваться по наследству в виде генетической информации.
Выслушав речь Темгона, я прямо сказал ему, что это полный бред и никаких научных оснований для подобных утверждений не существует. Однако он остался непреклонен и настоятельно рекомендовал выбрать в жёны одну из его молодых соплеменниц, находившихся в детородном возрасте и считавших большой честью для каждой женщины стать моей спутницей. Мои возражения насчёт того, что я вообще не собираюсь жениться на ком бы то ни было, а тем более на девушке, готовой зачать от меня ребёнка всего лишь из чувства уважения, вождь опроверг аргументом о необходимости данного шага для благосостояния народа странников, ну а если мне действительно важны желания и эмоции женщин, то в таком случае он предлагает обратить внимание на Самиру, ведь она с самого начала была неравнодушна к моей персоне. Это утверждение повергло меня в изумление, и я пробормотал, что никогда не замечал с её стороны какого-нибудь особого интереса к себе. В ответ Темгон добродушно рассмеялся, покачав головой, и промолвил: «Тебе открыты все дороги ковчега, но путь к сердцу женщины остаётся тайной даже для Великого Номада!»
После этого он ушёл, обронив напоследок, что через некоторое время вернётся к данной теме, потому как вынужден прислушиваться к волеизъявлению своих сородичей, а я, весьма обескураженный, остался сидеть при тусклом свете масляного светильника и тщательно обдумывать его слова. За все прошедшие годы Самира превратилась из хрупкой девчушки в красивую и статную молодую женщину, но даже в моих самых сокровенных мыслях я не мог представить её в роли своей возлюбленной. Она всегда охотно и свободно общалась со мной, в отличие от её соплеменниц, обычно державшихся на почтительном расстоянии от меня. В их глазах я видел священный трепет, не позволявший им вольностей в обращении со мной, и только Самира, по моему субъективному мнению, воспринимала меня как нормального человека. Раньше я объяснял себе её привязанность тем, что она ухаживала за мной после моего неудачного боя с Артисом и берсерком, и именно это обстоятельство повлекло за собой особое отношение, но заявление Темгона заставило меня поразмыслить об истинных причинах такого поведения привлекательной целительницы. Её ментор Ким был убит несколько лет назад при взятии одного из укреплений, встретившихся на нашем пути, и с тех пор она стала главным врачевателем племени. Самире помогали две юные ученицы, и она делилась с ними теми знаниями и лечебными методами, которые ей успел передать погибший наставник. Агрессивный образ жизни странников способствовал постоянному притоку раненых, и поэтому работы у трёх этих женщин было всегда много. Я, кстати, делал всё возможное, чтобы ослабить захватнический пыл своих подопечных и увеличить паузы между набегами, и сейчас без ложной скромности могу сказать, что, невзирая на недовольство некоторых наиболее рьяных и влиятельных воинов, у меня это получалось. Впрочем, окончательно искоренить данную варварскую политику мне удалось лишь на Новых Землях, когда культ почитания Великого Номада у странников достиг наивысшей точки, а их народ одновременно фактически прекратил своё существование как отдельное, самостоятельное сообщество и стал лишь составной — хотя и самой крупной по численности — частью Гвардии Ковчега.
Между тем Темгон сдержал своё обещание и примерно через пару месяцев опять заговорил со мной о необходимости появления в обозримом будущем наследника моих способностей и о том, приглядел ли я себе в жёны подходящую кандидатуру из девушек племени. Отрицательный ответ заметно расстроил его, и он объявил, что ему, похоже, придётся брать это дело в свои руки. Я иронично пожелал вождю удачи на таком, как мне тогда казалось, нелёгком поприще и решил навсегда выбросить досадную проблему из головы, а вечером того же дня меня неожиданно посетила Самира... Не буду подробно излагать наш многочасовой диалог, мои доводы и сомнения, а также её горькие слёзы и откровенные слова любви, скажу только, что после столь эмоциональной беседы я перестал ночевать в одиночестве. Признаться, поначалу мне было немного не по себе, когда меня посещали неприятные мысли насчёт того, что это Темгон вынудил соблазнительную соплеменницу к подобному решению, а все её речи были лишь умной, просчитанной игрой, но уже совсем скоро я увидел, как она прямо-таки светится от счастья, и наконец-то понял, что очень долгое время не замечал очевидного, — все эти годы Самира страстно желала стать моей женой и по этой причине не удостаивала своим вниманием сородичей мужского пола. Мы стали жить в одной палатке и делить постель, и я прилежно старался отвечать ей взаимностью, при этом тщательно скрывая, что Линда по-прежнему не выходит у меня из головы и только тайные мечты о ней наполняют моё главным образом безрадостное существование хоть каким-то значимым смыслом. Тем не менее Самира со временем сумела изменить моё скептическое восприятие действительности. Её любовь, забота и нежные ласки смягчили мой негативный настрой, и жизнь в пределах звёздного ковчега перестала казаться мне совершенно безнадёжной и лишённой внятной цели. Для меня наступили самые лучшие годы с момента встречи с народом странников, но продолжались они, к сожалению, не так долго, как бы мне этого хотелось.