– Видишь? Как я и сказал, Ему плевать на вас.
Он всё сильнее сжимал моё горло холодными пальцами. Я давилась горькими слезами. Жадно хватала губами воздух. Впервые за долгое время в полной мере ощущалась та бездна адской боли, которую я держала в клетке под семью замками.
Слабое ничтожество, девчонка, у которой снова отняли близкого человека.
– Знаешь что? Я устал. Надоело, – раздражённо произнёс демон. – Ты мне больше не нужна. Сам разберусь.
Кожу Асмодея объяло красноватое свечение, исходившее откуда-то изнутри. Воздух наполнился едким запахом тухлых яиц. А следующие несколько минут стали кошмаром.
Задыхалась. Дёрнулась. Ещё раз. И ещё. Он сжал шею словно клещами. И это было не всё: Асмодей пустил в ход вторую руку.
Прикосновение к грудной клетке. Пальцы. Прямо по центру, чуть выше солнечного сплетения. Давление. Взгляд в глаза. Хруст. И боль.
Боль? Да что я знала о боли? Каково это, когда пальцы демона проходят сквозь плоть и рёбра? Давят, рвут, сминают и доходят до сердца? А оно колотится всё быстрее и быстрее.
Я смотрела в глаза Асмодею. Никогда не видела их так близко: ярко-оранжевые, с огненно-красными прожилками. И нет, я не о радужке: такими были белки. Казалось, что его глаза наполняла густая лава. Они сами были лавой и вспыхивали крохотными язычками пламени.
Больше не было ничего: только боль и эти глаза, а в них — жадность и нескрываемое наслаждение. Он с упоением наблюдал за тем, как я задыхалась. Как пыталась кричать, захлёбываясь хлынувшей изо рта кровью.
Я хотела одного: перестать чувствовать его пальцы, которые сжимали сердце. Я даже готова поверить в чудо.
«Помогите».
Подступила глухая тьма. Она накатывала со всех сторон, окутывала плотной пеленой. В ней растворялись звуки, очертания комнаты и лицо этого ублюдка. Боль отступала. Меня захватывала холодная и чужая пустота.
Если я умерла, то, где же был обещанный тоннель с белым светом в конце? Смела надеяться, что заслужила его.
– Эй! Кто-нибудь! – звук моего голоса растворился в пространстве.
Не было эха, которое я почему-то ожидала услышать. Это место бесконечное?
Глухая чернота. Но, как ни странно, тут не было темно – ага –, потому что я видела себя, разодетую в мои старенькие, но удобные шмотки. Как такое вообще возможно? Я не понимала, стою ли я на чём-то или парю в воздухе. Даже притопнула для уверенности. Никаких звуков.
Зная себя, я бы запаниковала. Но мне не было страшно. Внутри – пусто так же, как и снаружи. Я ничего не чувствовала. Так вот, значит, что происходило с теми, кто умирал? Они оказывались здесь? А где это «здесь»? Что это за междумирье? Междумирье. Дурацкое слово. А раз так, то где остальные? А может, каждому – своё? А может, это всё вообще не реально? Очередной выброс моей нездоровой фантазии?
Так. Стоп. Мои попытки разобраться делали только хуже. Вопросов и сомнений становилось больше. Надо было сосредоточиться и понять, что дальше. Я не собиралась тут оставаться.
Да.
Раз выяснить, где я, не получилось, надо думать, как отсюда выбраться. Да и можно ли вообще?
Я зашагала вперёд. Замерла.
«А куда идти-то?»
Снова покосилась на «не пол».
«А я вообще иду хоть куда-нибудь?»
Даже сейчас во мне говорила не тревога. Нет. Это происходило, скорее, по привычке. Я привыкла беспокоиться из-за всего по поводу и без. А сейчас я подумала о маме. Тоже по привычке. Это, как моргать или дышать.
– Мама, – на выдохе произнесла я и осела на эту странную чёрную поверхность.
В сознании появился её образ. Такой чистый и тёплый. Большие и выразительные глаза орехового цвета всегда смотрели на меня с заботой и любовью. Но седую печаль об утрате невозможно было спрятать даже за ними. Её смех – самый звонкий и заразительный. А эти светлые кудри, которым я всегда завидовала?
Я так часто говорила, как сильно люблю её, но эти слова – ничто в сравнении с тем, что я чувствовала, произнося их каждый раз.
Я зажмурилась, поджав колени к груди. Я бросила её. Разбила ей сердце.
– Мне так жаль, – едва слышно слетело с губ и растворилось в пространстве.
– Сэм? – послышалось откуда-то.