Скрючившись в зарослях крыжовника, мы в щелочку между ветвями наблюдали за тем, как оживали картинки из тайно просмотренных книг. Глядя на действо, которым наслаждались дама, раскинувшая ноги, и кавалер, размеренно двигавшийся над ней, я понимала, что нечто подобное в первую брачную ночь должно было произойти и со мной. И утешала себя тем, что когда-нибудь и впрямь, как утверждает Маргарита, заведу любовника и на собственном опыте познаю таинственные желания плоти.
Впрочем, наша жизнь состояла не только из игр и развлечений. Как бы я ни восхищалась независимостью, которая дозволяла мне бродить где угодно и сколь угодно предаваться своей новой страсти к искусству и книгам, я понимала, что быть принцессой Франции почти то же самое, что быть Медичи. Дочери короля ни на миг не освобождались от обязательств, которые налагало на них высокое положение. Когда-нибудь они точно так же выйдут замуж, уедут в чужие страны и станут при тамошних дворах чужеземками, представляющими родину. И классная комната для них — то же, что учебное поле для солдат. Здесь мы ежедневно проводили по шесть часов, строго по расписанию изучая математику, историю, языки и музыку.
— Вчера у нас был урок мифологии, — сообщила как-то утром Мадлен, открывая свою тетрадку.
— И вел его старина Котомоль, — прибавила Маргарита, — но сегодня я пожаловалась ему, что у нас озноб. Ты ведь знаешь, как он боится всяческих болезней — почти так же сильно, как воды и мыла.
— Ко-то-молль, — старательно повторила я незнакомое французское имя.
— Да нет же, Ко-то-моль, — отчетливо повторила Маргарита. — Мы прозвали так учителя, потому что его одежда была вечно попорчена молью, а к тому же он сопел, точно старый кот.
— Но он очень добрый, — добавила Мадлен. — Всегда ставит нам высокие отметки.
— Попробовал бы он поставить другие! — смеясь, заметила Маргарита. — Папочка привез его из Фландрии, чтобы он нас учил. Он — гуманист; все наши учителя — гуманисты. Папочка говорит, они наилучшие наставники, поскольку высвобождают разум, не порабощая дух.
— А ваши братья тоже учатся с вами? — спросила я.
Я не видела Генриха уже месяц с лишним и начала подозревать, что наш брак останется чисто формальным, как у Франциска с его королевой. Тайные вылазки к павильону у озера и слежка за любовниками вновь пробудили во мне потаенное ощущение: с нашим супружеством что-то неладно.
— О нет! — отозвалась Маргарита. — У Франциска, нашего старшего брата, собственный дом, да вдобавок обязанности, которые связаны с титулом дофина. Впрочем, иногда он нас навещает.
Спросить о Генрихе я не посмела. До сих пор я сумела разузнать о своем супруге лишь то, что он обожает охоту и неразлучен со своим другом Франсуа де Гизом. Хотя, может быть, я не слишком себя выдам, если спрошу, посещает ли он эти уроки…
В этот миг дверь классной комнаты распахнулась, и принцессы с восторженными криками бросились к отцу, который заключил их в объятия. Уже не впервые я ощутила внутри ноющую пустоту; хотя Франциск принял меня, словно родную дочь, только теперь я поняла, каково это — иметь отца. Никогда прежде я не ощущала себя сиротой, покуда не увидела, как король Франции обращается со своими дочерьми; и сейчас стесненно стояла поодаль, остро чувствуя себя чужой.
Франциск обвил рукой талию Маргариты и легонько ущипнул Мадлен за щечку, а затем одарил меня улыбкой.
— Как?! — воскликнул он с притворной суровостью. — Неужели сегодня нет уроков?
— Мы отослали Котомоля, — пояснила Маргарита. — Нам хотелось побыть с Екатериной.
— Котомоля, хм? И вы полагаете, что это прозвище достойно слуха вашей новой сестры?
— Уж сейчас-то она его все равно узнает, — отвечала Маргарита. — Зато потом сможет посвятить себя изучению Аристотеля и Плутарха, не удивляясь, почему от ее наставника пахнет затхлостью.
— Анна, любовь моя, ты это слышала? — Франциск расхохотался. — Она говорит, что от ее учителя дурно пахнет! Боже мой, ну и язычок у этой девчонки! Острей меча!
— Воистину так, — отозвался женский голос. — Сдается мне, что ее высочество — подлинная копия своего отца.
С этими словами из стайки женщин, которые впорхнули вслед за королем в классную комнату, шурша шлейфами и распространяя ароматы духов, выступила та самая дама в зеленом платье. Глаза у нее тоже были зеленые, как у кошки, пышные рыжие кудри перевиты жемчугами. Маргарита уже рассказала мне, кто она такая — Анна д'Эйли, герцогиня д'Этамп, фаворитка короля Франциска и в куда большей степени королева, нежели его законная супруга. Подойдя к королю, она приветствовала наклоном головы принцесс и лишь тогда устремила всю мощь своего взгляда на меня.