Минуту назад она была пугающе холодна, теперь же на меня смотрела проказливая милая девочка с улыбкой на губах, в ореоле рыжих волос. Я поняла, почему король Франциск обожает ее.
Теперь она взирала на меня с неприкрытым любопытством.
— Я и вправду верю, что ты обладаешь тем, в чем тебе все отказывают, — невинностью. А меня, похоже, обманули. Я считала, ты хочешь отнять у меня Франциска. Заметь, это была бы не первая такая попытка.
Я не могла шелохнуться. Двор смеялся надо мной. Меня полагали заброшенной женой и вероломной распутницей. Обо мне сплетничали за моей спиной.
— О чем ты думаешь? — мягко спросила герцогиня.
Я отвела глаза. Голос не желал повиноваться. Я чувствовала себя простушкой перед этой искушенной дамой, хотя изнывала от желания излить ей свои горести.
— Понимаю, — вздохнула она. — Немного правды в этих слухах есть.
Она говорила с такой уверенностью, словно эта тайна была начертана у меня на лице, а потому я не решилась притворяться.
— Да, — прошептала я. — Генрих… пренебрегает мной.
— Ах, дорогая моя, но неужели тебя так уязвляет его равнодушие? Ты хочешь, чтобы он любил тебя, и обижаешься, что он так предан своему приятелю Гизу и этой своей ужасной любовнице?
— У него есть… любовница? — Внутри меня точно разверзлась бездна.
— Разумеется! — махнула рукой герцогиня. — Об этом все знают. Или, по крайней мере, мы так думаем, хотя в точности никому не известно, что за отношения их связывают. Какое-то время она была гувернанткой Генриха — после его возвращения из Испании ее пригласили ко двору обучать принца этикету. Какой ужасный скандал он устроил тогда Франциску! Корил отца за то, что тот отослал его в Испанию, да и сейчас не может этого простить, а Франциска это бесит. Итак, Франциск приставил ее к Генриху, чтобы тот научился как следует вести себя. Впрочем, когда Генриху исполнилось тринадцать, она сложила с себя эти обязанности и вернулась в свой замок Ане. Все считают, что Генрих до сих пор бывает там. Говорит, будто отправляется на охоту, но сколько же можно охотиться?
Меня бросило в жар. У Генриха есть любовница! Он меня одурачил. «В надлежащее время», — сказал он тогда в Марселе. В надлежащее время мы научимся жить как муж и жена. Неужели вот это он и имел в виду? Что я буду смиренно взирать на то, как он блудит со своей бывшей гувернанткой? Что я стану предметом омерзительных сплетен из-за того, что он превратил наш брак в посмешище?
— Я думала, что ты об этом знаешь, — прибавила герцогиня. — Юноши в возрасте Генриха нередко увлекаются женщинами много их старше, однако со временем подобная страсть угасает. Поверь, как только ты понесешь от него ребенка, он позабудет о своей зазнобе. Впрочем, — в голосе герцогини промелькнули злобные нотки, — к тому времени она в любом случае превратится в дряхлую каргу.
— Насколько же она старше Генриха? — Я оцепенела.
— О, ей не меньше сорока пяти. Надобно отдать ей должное, возраст она скрывает довольно искусно, но все же она вдова с двумя взрослыми дочерьми. Многие утверждают, будто она привлекательна; я же, хоть убей, не могу понять, что в ней привлекательного. Вечно одевается в черное, да еще носит этот уродливый чепец — статуя, бездушная мраморная статуя! Франциск говорит, что у нее вместо глаз монеты. Он не одобряет ее влияние на Генриха.
— Как ее зовут? — спросила я шепотом, боясь услышать ответ, как будто при звуке имени его хозяйка возникнет перед нами во плоти.
— Диана де Пуатье, вдова сенешаля Нормандии. Мы зовем ее Мадам Сенешаль. — Герцогиня выразительно изогнула бровь. — Полагаю, ты также не одобряешь этой связи?
— Не одобряю?! — вскричала я, не в силах сдержаться. — Еще бы! Он не имеет права так со мной поступать! Как могу я понести от него, если он все время проводит в постели своей любовницы?
Едва у меня вырвались эти слова, я тут же пожалела, что не могу взять их назад. Я оскорбила герцогиню. В конце концов, она тоже была любовницей короля.
Герцогиня долгое время задумчиво рассматривала меня, затем отрывисто и четко проговорила:
— Мужчины предаются распутству, а нам, женщинам, надлежит с этим смириться. Однако же никакому мужчине не следует распутствовать в ущерб супружескому долгу. Я, в отличие от нашей Мадам Сенешаль, всегда знала свое место. У короля есть дети, и больше ему не нужно; его брак с королевой Элеонорой заключен по чисто политическим мотивам. Однако же твой брак — иной случай. Будучи вторым наследником Франциска, Генрих обязан произвести на свет сыновей. Дольше так продолжаться не может. Боюсь, нам придется поговорить с его величеством.